Легкость взаимного молчания

Она знала, что мне не нравится Марк, но при этом не пыталась меня спасти от нежеланного для меня общения. Наша игра постоянно набирала обороты и теперь разогналась до бешеной скорости, на которой мы входили в крутые повороты новых дорог, новых путей, новых событий. Казалось, она вышла из-под контроля. Мне захотелось остановиться или хотя бы выпрыгнуть на ходу. Лучше катиться кубарем по дороге, сбивая локти в кровь, но зато скорость будет куда меньше, чем у игры – у механизма, который мы с Аней однажды запустили в кафе, познакомясь друг с другом.

Аня бросила на самотек мои переживания и позволила Марку ответить невпопад на мое замечание.

– «Искусство – это всегда последнее обобщение. Оно должно привносить в нашу жизнь осознание бесконечности» – процитировал Ротко наш Марк.

– «Наша среда – продолжил я цитату художника, словно принимая бой наглости – слишком разнообразна для философского единства, в искусстве мы хотя бы находим символы, чтобы выразить наше желание достичь его».

– Это цитата Ротко? – обратилась сразу к нам обоим Аня.

– Как ты относишься к современному искусству, Артем? Думаешь, оно развивается? – Марк проигнорировал Анин вопрос, даже не поведя носом в ее сторону.

Мое сердце сжалось до маленького комочка. Дыхание перехватило после выпаленной мной заученной цитаты. Пульс побежал по моим жилам, и Аня почувствовала его в своей ладони. Она еще сильнее сжала мою руку и притянула ее к себе. Она вела себя как мать, которая переживает за своего ребенка, но выражает нежелание помочь ему отсутствием видимых действий, дабы он сам смог сделать первые в своей жизни взрослые поступки.

Я перешагнул через страх разговора с незнакомым мне человеком, даже не заикаясь в процессе цитирования. Хотя Марка я видел уже второй раз, он оставался для меня таинственным незнакомцем. Несмотря на то, что я смог проговорить цитату без заикания, мне было сложно заговорить с ним вновь. Это было похоже на необдуманный поступок, который я смог совершить, не осознавая тяжести последствий. Пробежав по длинному тросу над пропастью, я выжил, но стал очень испуганным. Теперь я стоял на другой стороне огромной расщелины и смотрел в ее глубину – на Марка. И я попытался перебежать снова:

– Чт… ч… Что ты имеешь в виду? – неуверенно пробормотал я.

– То и имею. Думаешь, много дряни выставляется?

– Хватает. Х… х… – хотел я зачем-то несколько раз сказать «хватает», но получилось только одно слово. «Боже, меня сейчас разорвет!» – витало в моих мыслях.