Сердце из стекла. Книга третья

Спустя некоторое время стало понятно, чего ждут присутствующие – открылась дверь, пропуская в комнату свежий воздух и выпуская тот, что был пропитан запахом крови. На пороге стоял пожилой мужчина. Он поклонился старшему Лорду Вольтеру и, не сказав ни слова, подошел к матери с младенцем. Из своего чемоданчика он достал какой-то прибор, похожий на градусник, бесцеремонно отбросил края ткани в стороны, вызвав при этом злой и возмущенный взгляд Гилиды, и поднес измеритель к ребенку.

Спустя несколько секунд мужчина выпрямился, повернулся к Александру и беспристрастно возвестил:

– Целитель.

На всю комнату раздался шумный вздох черноволосой женщины и громкий хохот Раи. Лорд сузил глаза, гневно взглянул на испуганную мать своего ребенка и язвительно хмыкнул.

– Отдай, – произнес он ледяным тоном, приблизившись к кровати.

Тот ужас, который промелькнул в глазах Гилиды, невозможно было описать словами. Кажется, она понимала, что именно сейчас произойдет. Потому с остервенением прижала младенца к груди, отчего тот заплакал.

– Ты не услышала? – жестко поторопил ее мужчина.

Я, находящаяся в диком шоке вперемешку с негодованием и кошмаром, сделала шаг вперед, готовясь защищать маленького мальчика, не заслуживающего такого обращения.

Однако, что я могла сделать, когда Лорд резко выхватил сверток, не забыв сжать руку женщины так, что я услышала сдавленный вздох боли и хруст, будто ломающейся кости.

– Целитель первого уровня силы! Чего еще можно было ожидать от подстилки с пятым? – вновь усмехнулась Рая, стоящая, опершись на стену.

Сердце сжалось в комок. Мне было страшно, не смотря на то, что я знала исход всех событий.

Мужчина взглянул на младенца, вмиг переставшего кричать и смотрящего на него прямым и невероятно осознанным взглядом синих глаз, и промолчал. Присутствующие терпеливо ждали решения Лорда. Я видела, как трясутся руки матери Феликса, как бегает из стороны в сторону ее взгляд, и как ухмыляется довольная Риайя, при одном только взгляде на которую хотелось подойти, взять за плечи и трясти до того момента, пока она не станет моей милой мамочкой.

В моей голове толпились очевидные мысли, почему она стала такой доброй и правильной в отношении меня и Алессы. Возможно, так она пытается исправить свои жуткие слова и поступки, сделанные в прошлом. Заслужить этакую индульгенцию и отпустить прегрешения. Однако я верила, что она просто любила нас двоих, потому и изменилась.

И…

Мои глаза расширились от удивления.