Сердце из стекла. Книга третья

Тем временем черный корабль с такими же парусами плавно преодолел разделяющее нас расстояние, встал вровень с «Лунной ночью» и точно так же замер на месте.

Я стояла напротив улыбающегося мне отца. Единственное, что нас разделяло – пространство не больше метра, он так же опирался на поручень.

– Я скучала, пап, – произнесла я, не узнав свой осипший от волнения голос.

– Ты могла вернуться домой, а не уплывать за сотни километров, – осадил меня он.

А чего я, собственно говоря, ожидала? Теплых речей и корзинки конфет?

– Прости, – я отвела взгляд, понимая, что поступила и в самом деле не очень хорошо.

С вражеского судна на наш были аккуратно и сноровисто уложены сходни, даже не сопровождаемые тросами и канатами. Действительно, зачем нужно привязывать корабли друг к другу, если они, блин, шелохнуться даже не могут?!

Первым ступившим на наш борт естественно был Князь. Его «стандартный» черный плащ трепетал при каждом его шаге, а четкие черты лица были обращены в сторону мамы, нервно переминающейся с ноги на ногу.

Мне это не понравилось. Как и их диалог.

– Я не отдам тебе мою дочь! – возвестила Рая, пытаясь успокоить подрагивающий голос.

Получалось у нее почему-то плохо. Хотя, я со всей присущей мне уверенностью была убеждена, что она сильнее Вольтера. Видимо, мои выводы дали сбой.

– Думаешь, у тебя есть выбор? – мужчина усмехнулся.

Мама же вынула из ножен меч, намереваясь стоять на своем до конца. То, что произойдет дальше, я могла предугадать с огромной вероятностью – Князь потянулся к эфесу своего меча.

Однако я была продуманнее, а значит быстрее. Потому рванула в их сторону сперва по деревянному, увитому агератом полу, а затем по ступеням вниз. Попутно рукой вытягивала из корсажа платья кинжал, спрятанный там на случай появления очередных монстров. И как бы не была я сильна в иронии, но он и в самом деле пригодился.

Шаг и я встаю ровно между двумя вооруженными людьми, замечая, как черные глаза того самого чудовища наблюдают за мной. Да, я знаю о его жестоком тяжелом детстве, однако можно ли считать оправданием жестокости другую жестокость?

Потому размахиваюсь, ощущая, как пустеет сердце и голова, и со всей дури полосую клинком как можно выше.

Я метилась в лицо совсем не потому, что желала сильнее навредить или же сделать это в особо заметном месте – я была уверена, что рана затянется быстро, если конечно он ее получит. Я была уверена, что напугаю его.

Я была уверена, что он сделает шаг назад.