Сердце из стекла. Книга третья

Потому предлагаю оставить все разногласия за бортом, – дополнил отец, взглянув на меня.

«Они собрались выбросить меня за борт?» пронеслось у меня в голове.

Я хмыкнула.

– Не понимаю, о чем вы, – отстраненно сказала я и вновь отвернулась.

Как бы не были правы все они, но попирать свои решения я не планировала.

– Скажи еще, что ни с кем не собираешься враждовать, – съехидничала бабуля.

– Так и есть, – я повернула голову в ее сторону и оглядела беловолосую ухмыляющуюся женщину.

Над столом раздался его хмык.

– Лесси… – мама потерла межбровную складку.

Но что она могла сказать в ответ на мои слова? Что я не права? Или же поступаю глупо? Возможно мои слова таковыми и были, однако, если бы мне дали этот выбор еще раз, я спрыгнула бы с обрыва сама.

Потому продолжила, не обращаясь ни к кому и ко всем одновременно:

– Игнорирование нельзя принимать за вражду! – подняла ладони в примиряющем жесте, – потому я просто не буду с ним разговаривать!

Очередной хмык, затерявшийся в тяжелом вздохе отца.

– Напугала ежа задним местом, – бабушка не была настолько сдержанной.

Следующую минуту все молчали, обдумывая каждый свое или же все одно – я не могла читать мысли по лицу. В отличие от некоторых, от которых предусмотрительно отгородилась при выходе из каюты.

– Прости, Вильгельм, – тишину нарушила мама, – у нас не было времени на раздумья. И тем более на прощание.

Папа сдержанно кивнул, принимая ее ответ.

– И еще, – продолжила Рая, – ваша стая не будет покидать пределы вашего же корабля, Лорд Вольтер.

Звучало это больше как просьба, чем требование, однако Князь так не считал, потому ответил с очередной усмешкой:

– Они не кусаются.

«В отличие от некоторых» почти добавила я.

– Я прошу не для себя, – мама перевела взгляд на скуксившуюся меня.

Мой жест она расценила как опасения или же неприязнь. Что ж, так было даже лучше.

– Я понял, – произнес Вольтер, вновь в упор смотря на меня.

Первым поднялся Вильгельм, слегка хмурый и чем-то недовольный.

– Алиса, задержись, – остановила меня бабушка, когда я была на пол пути, – ты же, Риайя, можешь идти. У тебя явно есть дела поважнее.

Я улыбнулась напрягшейся маме и села обратно.

Риайя? Так ее называл Александр Вольтер в первом видении. И это особенно бросилось в глаза, однако первой моей мыслью было то, что это искажение от акцента. Видимо нет.