Пророчество Предславы. Мещёрский цикл

– От крови?

– Ха! И от кирови. Да. Но кирасный повязка на голову – это зинак великая симута. Зинак воинства сиветлого князя.

– Любопытно… – Сокол задумался.

– Но тивой хотел пиросить о другой, – купец хитро прищурился. – У Чунлю есть этот вещь.

Он принялся рыться в многочисленных корзинах и свёртках и, наконец, достал увесистый кожаный мешочек. Передавая его Соколу, Чунай очень серьёзно предостерёг.

– Тивой не должен давать этот вещь вода и огонь. Вода портить, огонь убивать.

– Да, я знаю, – ответил Сокол, передавая купцу несколько гривен почти такого же веса, как и полученный мешочек.

Они попрощались, и чародей отправился домой.

Поднимаясь наверх, Сокол наткнулся на Блукача. Тот увязался за молодой девушкой, что-то говоря ей на ухо.

Из всех обитателей Мещеры Блукач был, пожалуй, самым чудным человеком. Он всегда появлялся неожиданно и так же неожиданно пропадал. Его встречали на торгах, на сельских сходах, на дорогах и улицах.

Его знали все, и в то же время никто не мог уверенно сказать, кто он такой, где живёт и откуда взялся в этих краях. Одни считали Блукача юродивым, другие – пророком. Он не голосил, не пускал слюни и не бился в припадках, говорил тихо и спокойно. Но вот понять, о чём идёт речь, получалось не всегда.

Увидев чародея, Блукач оставил девушку в покое и замер как вкопанный. Лицо его не выражало ни страха, ни радости, казалось, будто он пытается припомнить что-то очень важное.

И видимо это ему удалось, потому что когда Сокол подошёл ближе, Блукач заговорил:

– Начало положено, чародей, начало положено. Ворон грядёт. Грядёт воинство мести. Вериги отброшены, печать сломлена. Узилище пусто, сторожа ждут возмездия в страхе. И не будет спасения многим. Изгнанница станет надеждой изгонителей. Начало положено, чародей…

«Много могло быть пользы от Блукача, кабы он выражался яснее», – подумал Сокол, шагая мимо. Но всё, что говорил прорицатель, он запомнил, слово в слово.

Дабы оставаться в ведении самых отдалённых событий, чародей, осевший в глухой Мещере, вёл обширную переписку с десятками самых разнообразных людей, с которыми довелось ему когда-либо повстречаться. Много странствуя в молодые годы, он завязал знакомства даже в таких странах, о которых на Руси не каждый и слышал, а если кто и говорил, то больше в тех рассказах содержалось небывальщины, нежели правды.