Черниговка. Исторические портреты

– Чого-то вже йому тепер упираться? Сам же, збираючи громаду, каже, що вiрним царським слугiвцем хоче зоставатись, так чого ж коли цар велить iхать i здавать свое гетьманство, так уже б i робив, як цар йому каже. Так нi! Каже: пiдождемо. Турок нехай, каже, москаля ще полякае, так москаль здатнiш буде на умову. А щоб його! Чого там ще дожидати? Вже уся Украiна до вас на слободи утекла, а в Чигиринi тiльки що тижнiв на два стане чим жить. Тодi всi так юрбою i сипнуть до вас. Не пухнуть же всiм з голоду!

Такие речи услышал тогда Молявка от народа, едва только вошел.

– Де вiн? – спрашивал Молявка. – Либонь, там, на горi? Ведiть мене до його.

Он указал на гору, откуда белелись стены недавно оштукатуренного дома гетманского, стоявшего посреди замка.

– Нi, там його нема, – был ответ. – Он чуеш: музи?ка гра. Се вiн розважуе свое горе, чуючи, що приходить кiнець. Накликав музик: скрипки, кобзи, бандури, сопiлки, сурми, бубни, ходить по городу iз шинка в шинок, удаючи, нiби вiн уже не гетьман, а простий козарлюга-запорожець.

І старшини з ним, i тесть його Яненко й iншi. Ідуть да спiвають i скачуть.

– Еге! – заметил кто-то. – Як чуе, що над шиею гостре залiзо висить, так який став до всiх доступний, простий да приязний, а перше пишався!

– Тепер що хоч йому кажи, так не сердиться, хоч i не послухае ради, а не сердитиметься за неi; перше, скажи лишень йому таке, що проти шерстi, – так опiсля сам стережися: присiкаеться, неначе за що iнше, да у дибу заб’е, а то i голову стяти розкаже, – заметил Чигиринский сотник Блоха, стоявший здесь же, между прочими.

До ушей Молявки долетали звуки музыки и все становились ближе и ближе. Прошедши несколько десятков шагов далее, до поворота в другую улицу, он наткнулся на шествие, выступавшее из этой поперечной улицы. Бежала пестрая толпа народа обоего пола и разных возрастов, начиная от седобородых дедов и сгорбленных баб и кончая детишками в одних рубашонках; в бархатном, малинового цвета кунтуше, в красных сапогах и в заломленной набекрень шапке с бриллиантовым пером, гетман Дорошенко отплясывал тропака; обок его то же делали писарь Вуехович, обозный Бережецкий, судья Уласенко, гетманский тесть Павло Яненко – все одетые в праздничные кунтуши разных цветов – кто в коричневом, кто в ярко-красном, кто в зеленом.

Если бы внимательно вглядеться в их лица и движения, то можно было сразу уразуметь, что они более по принуждению, чем по добровольному влечению делали это. За плясунами шли музыканты.