Черниговка. Исторические портреты

Он пошел вместе с Молявкою. Доходили до стана. Уже виднелись палатки начальных людей. Сторожа перекликались.

Дойдя до караула, Молявка воткнул на саблю свою шапку, обвязанную белым платком.

– Гасло! – крикнули караульные.

– Свята п’ятниця! – отвечал Молявка. То был дневной лозунг. Его пропустили.

– А се хто з тобою йде? – спрашивали караульные, показывая на нищего.

– Се старець, милостинi просить. Бiдний, я його з Чигирина з собою взяв, хоче до нас перейти. Я йому милостиню подам. – Потом, обратившись к нищему, Молявка сказал: – Бач, якi у тебе поганi личаки, скидай iх к злидню, обуй моi сап’янцi.

Менi тебе дуже жалко стало. Я сам з себе все поскидаю да тебе одягну, бо в мене, дяковать Богу, все е. От i кирея тобi. Скидай своi ганчiрки!

Молявка снял с себя коричневого цвета суконную кирею и хотел набросить на плечи нищему. Нищий, словно кто на него кипятком брызнул, отскочил в сторону, потом, приняв вид смиренника, говорил:

– Ох, паночку! Добродiю мiй! Чи варт я того? Боже, Боже! От Господь послав якого милостивого доброчинця.

Далебi се пiвсвiта сходи, другого такого доброчинця не надибаеш!

Он кланялся в ноги.

– Скидай, кажу, своi личаки, обувай моi сап’янцi! – говорил Молявка.

Нищий повертывался туда-сюда и, видимо, не знал, что ему делать.

Молявка крикнул к сторожевым казакам:

– Скидайте, братцi, з мене сап’янцi i обувайте сього старця, а я в його личаках доплентаюсь як-небудь до Чернiговського полку!

– Пане ласкавий, пане милостивий! Не треба! Не треба! – говорил нищий и порывался идти в сторону.

– Нi, треба, старче! – сказал Молявка. – Чуеш, що тобi кажуть: давай менi своi личаки, а сам обувай моi сап’янцi!

– Паночку, добродiю! – говорил совершенно растерявшийся нищий. – Не хочу, далебi – не хочу! – и с этими словами пустился было скорым шагом уходить.

– Доженiть його, козаки! – сказал караульным Молявка. – Вiзьмiть у його личаки, а йому дайте обутися в моi сап’янцi!

Казаки бросились на нищего. Тот, сам не зная, как избавиться от беды, начал уже бежать во всю прыть; казаки догнали его, повалили, сняли с ног его лапти, надели на него «сап’янцi» и привели к Молявке.

Молявка достал из кармана нож, разрезал лапти и вынул из них свернутое в тонкую трубочку письмо, засунутое в складки лык, из которых были сплетены лапти.

– Се не про нас писано, – сказал Молявка, развернувши письмо, – сього ми не розберемо! Се, мабуть, по-татарськи або по-турецьки. Да у нас в полку знайдеться i такий, що прочита.