Черниговка. Исторические портреты

И скажу твоей вельможности по душе: так полюбил ваш народ, что жалею, зачем не родился вашим человеком! Такие у вас добрые, богоугодные люди, от них же первый и наилучший господин полковник черниговский: об нем далеко слава идет. И в Москве все говорят про то, как он усердствует о благолепии церквей Божиих и как ко всему священному делу навычен и охочен.

– Я последний и найхудейший от многих, – сказал Борковский. – Трудимось в поте лица своего, по Божией воле, да в день судный заступление имамы от Пресвятыя Богородицы.

– Был я, – говорил воевода, – у преосвященного Лазаря, и у отца архимандрита Иоанникия, и у отца игумена Зосимы. Какие это честные особы! Какие умные, сведущие философы! Истинно у нас в московской земле таких не сыщешь, хоть всю землю исходи. И они в един глас про вельможность твою доброе слово говорят да величают честность твою.

– Держимость на свете молитвами оных богоугодных мужей! – сказал Борковский.

Вошел полковой писарь с бумагами.

– Уже написано? – сказал полковник.

 – То добро – бо к спiху надобно! Всiм сотникам?

– Всiм, – отвечал писарь.

Полковник закричал, чтоб ему подали каламарь, и подписал один за другим шестнадцать приказов сотникам Черниговского полка. Писарь, забравши бумаги, ушел. Вслед за тем служитель доложил, что у крыльца дожидается сотник черниговской сотни. Борковский приказал позвать его.

Вошел молодой, лет тридцати, мужчина, статный, белолицый, черноусый, с высоким открытым лбом, с большими глазами. Это был тогдашний сотник черниговской полковой сотни Булавка.

Поклонившись полковнику, он обвел большими глазами вокруг себя и на мгновение остановил их на госте, как будто желая спросить полковника: можно ли при нем говорить о том, за чем пришел; потом, успокоившись от раздумья, начал полковнику говорить:

– Вашоi вельможностi прийшов спитать: будеть поход, як зараз прийшов лист от твоеi вельможностi; чи можна менi оставить в городi i не брать в поход швагра мого, козака Молявку-Многопеняжного, бо вiн заручився i йому треба весiлля грать?

– Того нiяк не можна! – сказал строго полковник.

 – Коли твого швагра зоставить задля весiлля, то другi козаки почнуть собi просити, аби iх зоставили. Хто задля весiлля, хто задля похорон, а хто вигада собi iнше що-небудь… Не позволю: не прохай! Нехай твiй швагер пiдожде; вернеться з походу – тодi i весiлля справить. Де твiй швагер заручився?

– У козака Пилипа Куса, – сказал сотник. – Одиниця дочка у батька.