Черника на снегу

А еще она лютой ненавистью ненавидит Гарашина и мечтает его убить.

Конечно, этих моих строк не увидит никто, поэтому я могу написать здесь все, что думаю. А думаю я в основном о том, каким образом мне убить мужа.

Я прочитала великое множество романов об убийствах мужей. В основном при этом, конечно, используются различные яды. Но где мне взять яд? Где? Словно можно вот так запросто прийти в аптеку и попросить яду для мужа! Пожаловаться аптекарше на него, вызвать в ней, разбирающейся в химии и, соответственно, в ядах, жалость, рассказать о том, до какой степени можно ненавидеть мужчину, и получить из ее рук пузырек со смертью.

Поблагодарить ее за этот подарок, расцеловать, как сообщницу, прийти домой, плеснуть яду в чай или кофе мужа, и – дело в шляпе!

– Что у нас сегодня на ужин? – Гарашин идет в ванную комнату, моет руки, затем осушает их полотенцем, тщательно протирая каждый палец. Покидает ванную, идет в кухню, подходит к окну и смотрит в него, даже не замечая моего присутствия – ждет ужина.

– Куриный суп и жареная картошка с селедкой, – говорю я, чувствуя, как во мне поднимается во весь свой рост Алекс, как протестует она против своего унизительного положения служанки, рабыни. Про себя я продолжаю: «Чтобы ты подавился, сучий потрох, чтобы ты исчез с лица земли, чтобы тебя не было, не было!!!»

– Отлично.

Он садится за стол, я наливаю ему суп, представляя себе, что он отравлен. Гарашин в предвкушении наслаждения едой потирает ладони, устраивается поудобнее на стуле, берет ложку и принимается есть отравленный суп.

Представляю, как он вдруг хватается за горло, стискивает его побелевшими пальцами, как закатываются его глаза, как изо рта показывается кровавая пена, как он падает на пол и бьется в конвульсиях…

– Это суп из домашней курицы?

– Да, – покорно отвечает Саша-Шура.

– На базаре купила?

– Да, – огрызается Алекс.

– Какой прозрачный, желтый бульон. Вот что значит настоящая курица.

Очень вкусно!

Я смотрю, как он ест, и не чувствую ничего, кроме прилива тошноты. Хочется взять его за уши и ударить головой о стол, чтобы мордой – в тарелку! Хочется увидеть его мокрое от бульона и красное от удара и удивления лицо. Он бы не понял, кто мог так с ним поступить, поскольку и мысль о том, что это я, не могла бы у него возникнуть. Может, в квартиру ворвались посторонние, бандиты? Но, подняв голову, он увидел бы только меня.