Время

Думается, отечественному ценителю поэзии было бы интересно отметить своеобразную перекличку стихов русской классики с поэзией китайского автора.

Сборник Цзиди Мацзя выходит на трёх языках – китайском, русском и английском – что не случайно. Творчество поэта объединяет культурные пространства, не замыкаясь на национальном колорите, напротив – «песней ийца» объединившись во всемирном диалоге с литературой, религиями и знаниями иных времён и народов.

предки до нас сотворили нам тысячи солнц

глядя на золото крыльев стрекоз невесомых

что поднялись над прародиной каждой из рас

Солнце, дарующее жизнь и испепеляющее души – это античный амбивалентный образ, оно же ладья, провожающая в царство мёртвых и встречающая новорождённых, его двойник – пламя в глубине скал.

неважно богач или бедный – любого

готов ты во имя нетленной души

облечь в одеяния вечности

    «Разговор ийца с огнём»

Поэт описывает трагическое и столь знакомое нам в России – ещё по лирике Сергея Есенина – разобщение города и деревни, Природы и цивилизации, призывая «вернуться дорогою предков» к истокам.

твой конь

устало топчется

в тени цивилизации

которая вот-вот

совсем его проглотит

    «Цыган»

Технократическая современность приносит одиночество и разобщение, захватывает горизонтальные просторы, однако ничего не может поделать с вертикалью – скалами, хранительницами духа.

Мелодия зовёт в горы – только они одни служат духу в своей строгости.

то дух свободы

хранитель народа

ийцы в объятьях его

грезят о звёздной пыли

забывают о лязге железном

    «Силуэт в скалах»

не будь гор Ляншаня не будь моего народа

меня как поэта и не было бы никогда

    «Моё желание»

Кто знает, возможно, по сходной причине русских поэтов всегда так тянуло на роковой для них Кавказ?

Чувствовать всю природу, и живую и условно мёртвую, как единый организм – значит в полной мере сострадать ей.

«Человека можно уничтожить, но его нельзя победить», – этот эпиграф из повести «Старик и море» Э. Хемингуэя взят поэтом для стихотворения «Бойцовый бык».