Записки пилигрима

Была зима, через две недели наступал новый 1990-й год, я на санках по льду ручья перетащил свои нехитрые пожитки в мое новое жилище. С последними санками забрал кота, кот сначала не хотел идти, но я его уговорил. Когда я закрыл за собой дверь, Санька, так звали моего кота, выпрыгнул у меня из-за пазухи, где сидел всю дорогу и осторожно двинулся на разведку с веранды на кухню и дальше.

Когда я занес оставшиеся вещи и зашел в комнату, кот уже сидел у батареи и одобрительно смотрел на меня. Я понял, что он о переезде не жалеет.

В тот день было много работы, неожиданностей, переживаний, поэтому мы с Санькой заснули прямо на теплом деревянном полу из толстенных досок, у окна. Дом принял нас.

Мы начали обживаться, кот ходил за мной везде, когда я залезал в ванну и закрывал дверь, он орал до тех пор, пока я не впускал его, он входил и лежал у ванны, пока я не выйду. Стоило мне пойти к соседу – Саня шел следом и, пока мы разговаривали и пили чай, становился на задние лапы и выглядывал меня за стеклом веранды.

Когда приходило время его купать, и я начинал, поставив Саню в ванну, поливать теплой водой и намыливать, котище начинал орать на одной ноте и без остановки. Когда у него заканчивался воздух, он глубоко вдыхал и начинал орать снова. Бесконечное мяу прекращалось, только когда я вытирал его полотенцем.

Кооператив, благодаря которому я смог собрать денег на дом, к этому времени развалился полностью, поэтому я стал искать работу. Мне тогда казалось, что я никакой работы не боюсь и со всем справлюсь.

Видимо Господь решил дать мне возможность убедиться в обратном. Я, недолго думая, устроился в цех ЖБК формовщиком, и уже через несколько дней понял, что ничего не знал о том, какой может быть работа. Работа была адовой. В огромном, тускло освещенном помещении шумели кран-балки, бегали озлобленные люди с ломиками и лопатами, общавшиеся с помощью мата и междометий, стояла вонь от непонятной маслянистой жидкости для смазки форм и испарения от сохнущих изделий.

Люди, пытаясь заработать больше, перекрывали, перевыполняли план, а им его накидывали и срезали ставки, так было год за годом, и от обеда и перерывов на отдых почти ничего не осталось.

Люди годами метались по этому цеху, цепляясь за северные надбавки и все больше зверея.

Я до этого формовщиком не работал, но никто учить меня не собирался, там просто злорадно дожидались моих ошибок и орали, видимо получая какое-то удовлетворение, в компенсацию за жизнь, оставленную в этом аду.