Записки пилигрима

К чему был весь этот спектакль, я не знаю, может подполковник пожалел шофера и так решил его застращать, кто их, этих подполковников, разберет. Но к чему это лицемерие?

После развода сержант приказал идти за ним, я терялся в догадках, от «старичков» веяло презрением, его же демонстрировал сержант. Вероятно, я должен был чувствовать себя полным изгоем. Но я почему-то им себя не чувствовал. Мы прошли через плац, завернули за угол и оказались… перед дверью полкового военторга. – Деньги есть? – спросил сержант.

 – Есть, – еще ничего не понимая, ответствовал я. – Иди и купи себе шапку. Я ожидал всего, только не этого. Ай да подполковник! Воплощенная справедливость, искренность, забота и все остальные добродетели!

Шапку я купил, и когда, вернувшись, рассказал обо всем ребятам, настала наша очередь презирать лицемерных командиров, «старичков», продавших уважение к себе за солдатскую шапку, и круговую поруку.

Но Весна, ребята, главнее подполковников и сержантов.

Она наступает и сметает все старое. А еще Весна не лжет и не лицемерит. С каждым днем прибавлялось света и зелени, прибавлялось уверенности, что учебка все-таки закончится микродембелем. Но выяснилось, что это не последняя моя учебка в части.

Оказывается чуть раньше, из полка ушел запрос в сокровенные глубины государства запрос о возможности моей работы с секретными документами. Ответ был положительным, я получил какую-то категорию допуска, и теперь предстояло освоить курсы шифровальщиков.

Эти курсы, совершенно неожиданно для нас, тех, кто попал на них, стали самым приятным временем из всего, что нам пришлось провести в учебке штаба полка.

На втором этаже штабного здания было две комнаты, мы приходили туда по вечерам и на два часа забывали о нервотрепке, шагистике и субординации. Погружаться в глубины конспирологии нам помогали два прапорщика и просто два хороших человека, Пикалев и Акимов. Оба относились к нам тепло, по-отечески, каждый вечер мы запросто чаевничали и шифровальщики полка угощали нас булочками и печеньем.

Пикалев оказался настоящим ценителем и знатоком чая. Я в письме попросил маму прислать по возможности индийского или цейлонского. В Москве, куда мама ездила на евпаторийском поезде, хороший чай легко можно было купить. Когда пришла посылка, Пикалев радовался, как ребенок, а мы были рады радости человека, подарившего нам спокойствие и тепло.