Дама из Амстердама

Думаете, в этой квартире за время его болезни нашла приют только я одна? Ничего подобного… Вот увидите еще, сюда часика через два-три заявится его школьный товарищ Витя Манцов с какой-нибудь шлюхой… Они будут всю ночь пить за стенкой, скрипеть кроватью и мешать мне репетировать… Вот если бы Лука жил в спальном районе, вряд ли кто вспомнил бы о нем, а так, на Тверской, в самом центре Москвы… Грех не воспользоваться добротой друга…

– Вика, если вы так хорошо во всем разбираетесь, то напомните ему хотя бы, где он хранит свои наличные, иначе ваш друг Лука просто умрет с голоду… А я… Мне пора домой.

– Деньги? Да откуда же я знаю?

– Насколько я понимаю, вы последнее время живете на его деньги, едите вот варенье, а он голодает…

– Но он сам дал мне эти деньги! – воскликнула уязвленная актриса. – Сами и спросите, где он их хранит. Мне это ни к чему… Уйдет она… Хотите – уходите. Вас никто не держит. Но я не могу быть при нем нянькой.

Лариса в сердцах схватила со стола электрический чайник, набрала воды и включила его. Она сама была немного не в себе…

В буфете нашелся заварочный чайник, из комнаты, где дремал Лука, она принесла пакет с чаем, хлебом и маслом. Заварила чай, поставила на поднос чайник, чашку, плетеную корзинку с хлебом и масленку со свежим маслом. Вика, пока она двигалась по кухне, бросала на нее одобрительные взгляды. Сама же она, снова устроившись на стуле, занималась своей внешностью: наносила на лицо какую-то желтую, похожую на масляно-желточную, маску… Конечно, она должна быть красивой, актриса как-никак.

– Не бросайте его, – сказала Вика ей вслед, когда Лариса с подносом отправилась к Луке. – Он сильный и скоро вернется к нормальной жизни. Ему сейчас уход нужен… Я бы помогла, но у меня со следующей недели начинаются съемки, а завтра уже пойдут спектакли… Вас как зовут-то?

– Лара, – бросила она через плечо и толкнула ногой дверь.

Лариса взобралась на стол, благо провод свисал довольно низко, и заменила лампу. И тотчас комната заиграла яркими, теплыми красками. Стены и мебель налились насыщенным персиковым тоном, мебель заоранжевела, ковры расцвели розово-голубыми нежными узорами. Лука проснулся. И тоже словно разрумянился.

– Вот, ешь. – Она поставила перед ним на журнальный столик поднос с чаем. – Я познакомилась с твоей квартиранткой Викой.