Я иду по ковру

Вообще-то, я и сам не подарок: за сорок пять минут «окна» проверяю 57 тетрадей по русскому языку. Многовато? Cмотря как проверять. Если с пристрастием, то конечно. В первый после института год работы я именно так и поступал: таскал домой пачки тетрадей и, жертвуя просмотром фильма по телеку, допоздна выковыривал красным стержнем ошибки. Однако сие неблагодарное занятие наскучило мне довольно быстро, и к весенним каникулам я взвалил на себя повышенные обязательства – домой детскую писанину не носить и довести проверку до показателя одна работа в минуту.

Вариант беспроигрышный – если какой-нибудь досужий отличник, получив на руки проверенную тетрадку и проанализировав собственные промахи, обнаруживает не выявленную ошибку, он и не догадывается заподозрить учителя в халатности. «Недосмотрел Юрий Константинович: есть Бог на свете», – скорей всего размышляет «ботаник». Что касается двоечников, они и вовсе не утруждают себя самоанализом.

Но ладно бы только это. Если накануне Юрий Константинович допоздна засиживается на кухне с не виденным тыщу лет другом детства, работать с утра нет не то что желания, а элементарной физической возможности.

Тогда применяется иная, тоже собственного изобретения, хитрость (молодые словесники могут взять на вооружение). Начиная урок, я строгим голосом повелеваю: «А сейчас найдите в конце учебника картину художника Саврасова „Грачи прилетели“. На двойных листочках пишем сочинение. Время пошло. Листочки в конце урока соберу!» Подождав, пока спазмы творчества охватят самых безнадежных балбесов, учитель открывает припасённых для такого случая Бунина или Фолкнера и до конца урока существует вне времени и пространства. Собранные же на перемене листочки с самостоятельными работами вскоре находят приют на дне мусорных баков за школой, даже не ощутив прикосновения учительского пера. Оценки за сочинения ставятся в журнал «на глазок» согласно табели о рангах. А когда все те же озабоченные пятёрочники начинают вымогать проверенные работы на предмет предъявления маме, педагог только сокрушенно мотает головой и повторяет сакраментальную фразу: «Как сквозь землю провалились!»

Я отогнал посторонние мысли, взял из пачки верхнюю тетрадь и с сожалением заметил Серафиму.

Серафима Яковлевна ведёт предмет под названием Изобразительное искусство и хотя все изображаемое на ее уроках искусством назвать трудно, относится к своей миссии с преувеличенной серьезностью недалекого человека.