Дождь тигровых орхидей. Госпожа Кофе (сборник)

Митя, который в обществе Марты всегда чувствовал себя немного мальчишкой, в присутствии Маши сам себе казался зрелым и опытным и думал, что имеет право успокаивать девочку, обнимать ее теплые лунные плечи, целовать мокрые щеки, гладить по блестящим гладким волосам и всячески выражать свою заботу о ней. Маша, казалось, тоже прониклась этим чувством и очень естественно и быстро доверилась Мите. Она прижалась головой к его плечу и, закрыв глаза, слушала его тихий убаюкивающий голос. Ей так хотелось верить, что завтра будет волшебный день и тогда все образуется, тогда она сможет спокойно возвратиться домой, увидеть маму, все ей рассказать, а взамен ощутить ее бесконечную радость, что дочь благополучно вернулась.

Маша, устроившись на кушетке, приняла такую позу, что казалось, всеми своими нежными впадинками ее тело пришлось впору горячему и ровно дышавшему телу Мити, который, продолжая ласкать ее голову и маленькое шелковистое ухо, не мог не смотреть на приподнятое в плавном и неосознанном – возбуждающем изгибе бедро, едва прикрытое легкой тканью, на залитую белым светом ногу, казавшуюся прозрачной и нереальной.

Руки Маши, которые он целовал, пытаясь согреть их, пахли яблоками.

– Можно я тебя поцелую?

– Нет, – сказала она и сама, как котенок, инстинктивно чувствующий упругую выпуклость на материнском животе, нашла Митины губы и в странном, притягивающем порыве прижалась к нему еще сильнее.

– Я хочу спать, – сказала Маша ему спустя какое-то время.

Дрожь в теле прошла, осталось лишь блаженство, за которым она, как оказалось, и приехала в Кукушкино. Она уже не вспоминала ни маму, ни Анну, она лежала на втором этаже дома на огромной кровати родителей и позволяла Мите мять ее сарафан, когда они, словно борясь, перекатывались с одного края постели на другой, покусывая и пощипывая друг друга; Митя, оставшись в одних белых трусах, предложил Маше раздеться, она сняла сарафан, и Митя закинул его на шелковый колпак торшера.

Митины руки, в отличие от Машиных, пахли тем же, чем так вкусно и душно пахнет иногда в музеях, – печеньем и масляными красками. Он этими руками, дурачась, измерял талию Маши, ее рост, длину волос. Когда она пыталась что-то сказать, он закрывал ей рот своими губами и объяснял жестами, что она теперь его пленница и ничего уж тут не поделать. И тогда она, задыхаясь от восторга, начинала колотить упругими и горячими кулачками его по спине, плечам, ногам.