Удел слабых. Рассказы

Выбрав время, когда она отсутствовала, сын все вытаскивал из дома и продавал за копейки, а то бывало и за пузырь самогона. Дом пришёл в упадок. На последнюю полученную пенсию старушка купила уголь и немного дров, но не уберегла. Сын ночью всё вывез и продал. И сам сбежал. С наступлением холодов, отапливать дом было нечем, а просить у кого-то не хватало гордости. Вот старушка заболела и померла…

Я весь вечер проплакала в подушку, вспоминая весь вчерашний вечер, когда бабушка навестила меня.

Она просто пришла немного согреться перед собственной смертью. А я ведь могла и не открыть двери…

    03.12.2015

Исповедь

Даже тогда, когда я лежал на больничной койке, я не понимал, что со мной произошло и почему я здесь – в больничной палате, где сильно пахло медицинскими препаратами. Я ещё не отошёл от наркоза, в моей голове творилось что-то ужасное. Люстра бегала по потолку, так и норовя упасть мне на голову. Я пытался увернуться от неё, но она целенаправленно летела на меня.

И это продолжалось в течение получаса. Когда же люстра обрела своё место и прекратила попытки упасть мне на голову, я опять постарался оценить и вспомнить, где я нахожусь, и как сюда попал. Но я ничего не помнил. Какие-то проблески всплывали в моей памяти и эти проблески не предвещали ничего хорошего, ибо в них я видел себя участником ужасной автомобильной катастрофы. Осмотрев кровать, я скинул простынь накрывавшую моё тело и остолбенел… Обе ноги у меня отсутствовали по колено.

От ужаса и усталости я снова отключился.

Что представляла моя жизнь до этого случая? Да ничего чтобы вспоминать об этом с восхищением. Семья, в которой я родился, была неблагополучная: что отец, что мать никогда не имели постоянной работы и зарабатывали случайными заработками, а если и удавалось заработать, то эти деньги уходили на пропой и гулянки. Наш дом, который сто лет не видел ремонта, представлял собой сборище алкашей и пропойцев и туда приходил всякий сброд.

И кто где напивался, там же падал и валялся до утра. Полиция знала о происходящем и только для проформы приходили и читали нотации о порядке, составляя какие-то протокола. Иногда увозили отца отсидеться на пятнадцать суток, но он возвращался, и потом его возвращение отмечалось сбродом ещё неделю. Ничего не менялось. Я до того привык к такому образу жизни, я вырос среди этого и о другом не помышлял.