Этюд в розовых тонах

Иначе как можно назвать отношения восемнадцатилетней девушки со стариком?

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – Она посмотрела на отца и чуть не отшатнулась от этих немигающих, ледяных, таких родных и одновременно чужих глаз.

– К чему говорить бессмысленные слова, когда и так все ясно? Иди, ты сама поймешь, как долго сможешь находиться у него.

– А деньги? – спросила она дерзко.

– Деньги, часть, он мне уже дал, чтобы я смог на что-то существовать, а остальное получишь, как только тебе надоест жить у него.

– Он хотя бы… нормальный?

– Иди и ничего не бойся.

 – Он даже обнял ее и прижал к себе, как если бы они стояли не возле подъезда ее будущего содержателя, а перед дверями аудитории, в которой ей предстояло держать экзамен.

Аля вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и замерла перед массивной дверью, обитой лоснящейся кожей. Позвонила. И тотчас дверь отворилась. Она увидела на пороге мужчину в халате. На вид ему было лет шестьдесят. Седые волнистые волосы, красноватое лицо, аккуратная бородка.

– Ты – Аля? – спросил он, внимательно оглядывая ее.

– Да.

– Проходи. Я как раз ужинать собирался.

Он помог ей раздеться, подал новые, отороченные мехом, домашние тапочки.

– Меня зовут Борис Ефимович.

Она молча кивнула головой. Ей было глубоко наплевать, как его зовут.

4. Пробуждение

Виктор проснулся и долгое время не мог сообразить, где находится. С одной стороны, он понимал, что лежит в спальне своей квартиры, но с другой – не мог понять, как он здесь оказался.

Свою первую ночь на свободе он спал настолько крепко, что даже не сразу вспомнил, как зовут его сестру, не говоря уже о времени, проведенном на вокзале. И все же память постепенно возвращалась к нему, и теперь, когда он все вспомнил, ему вдруг стало нестерпимо стыдно перед Натальей.

В дверь комнаты постучали.

– Войди.

Наталья появилась перед ним с подносом в руках. Черные волосы, еще влажные от мытья, блестели, щеки горели, а губы улыбались.

– Привет.

– Привет. Знаешь, я не привык, чтобы мне приносили завтрак в постель, – сказал он не очень-то дружелюбно.

 – Рената не баловала меня.

– Я могу отнести еду обратно, на кухню, – улыбка сползла с ее лица. – Ты так и будешь вспоминать свою жену?

– А ты как бы хотела?

– Но ведь ее уже нет.

– Тебе придется смириться с тем, что я постоянно, ты слышишь, постоянно буду вспоминать ее.

– Но разве ты ее любил?

– Любил. И это вообще не твое дело.

– Твою жену убили.

– Убили.