Мужик и камень

Вся худощавая фигурка

женщины скромно занимала правую сторону скамьи и для

невнимательного взора могла бы остаться незамеченной. Но не для

Гомозова. Он определил пребывание данной особы в пространстве

так: «Прямо небесный ангел в кустах… Что за безобразие!».

Филолет Степанович прижал ладонь к виску, по причине того, что

от раздражения возникала мигрень. «Ох, еще и по центральной

улице идти…» – злобно прошептал он и поежился.

Почему его это так расстроило? Да потому, что вечером, из

своих домов «повылазят» влюбленные, и будут разгуливать, и будут

парить по городским закоулкам до самой ночи.

наблюдениям Гомозова, влюбленные встречались на центральных

улицах. Встречались и оказывали на Филолета Степановича

действие, подобно тому, что он увидел не людей вовсе, а вампиров,

самых настоящих вампиров. В самом деле, они и были для него

вампиры. Энергетические. Высасывали столько «крови», столько

сил, после чего он два дня ходил не в себе, охваченный сумрачным

негодованием.

самому высказывать недовольство, настолько эти изверги истощали

его.

Гомозов ускорил шаг, чтобы избежать неожиданной встречи с

нежеланными сущностями, и опустевшая дорога впереди, казалось,

не предвещала щемящих душу эмоций. Эта надежда теплилась в

уме мужчины до тех пор, пока он не свернул в последний поворот

своего пути между пятиэтажками, а там – рукой подать, уже

виднелся краешек родного дома, вот бы и добраться в спокойствии

после тяжелого трудового дня, но не тут-то было.

высотки, почти перед самым носом Филолета Степановича, из

дверей вывалилась парочка влюбленных, которая так и понеслась

над ступенями, так и понеслась, плавно паря в воздухе на

тридцатисантиметровом расстоянии от земли. Влюбленные

направились вглубь города параллельно тротуару, еле освещенному

тусклыми фонарями, шушукаясь и заливаясь мерзким фривольным

смехом.

прохрипел он. И если до того Филолет Степанович шел быстро,

вприпрыжку, то теперь уже бежал, без оглядки, прикрыв глаза

ладонью. Через каких-то тридцать-сорок секунд, а может, и того

меньше, он стоял у калитки своего дома и отпыхивал, еще через три

секунды – поспешно проскользнул в дверь и хлопнул ею, так

крепко, что стекла ветхого терема задребезжали в своих

расхлябанных древесных рамах.