Московские истории

 – Я подошел к нему, присел на корточки рядом. – Давай поговорим нормально. Ты что, ушел из дому?

– Уше-е-ел?! – Он опять засмеялся. – Ха-ха! Евгений… Кравцов никогда никуда не уходил! Меня… Она… Она меня выгнала… Понимаешь?! Сказала: «Иди, работай. Вернешься, когда станешь…»

И тут он заплакал. Смех перешел в слезы, перешел как-то очень естественно, как это бывает у пьяных. Взрослый, большой мужик размазывал по лицу грязь и дергался всем телом.

– Меня-я-я-я… Выгнала-а-а-а… Су-у-уки…

Я понял, что не могу оставить его вот так – пьяного, в нестабильном психическом состоянии, как это называется, да еще и в гараже.

Но не везти же его домой, черт побери! Там Арита, там… Нет, это невозможно. Но тогда куда?

И тут я вспомнил про Гретту, Гретту Олдерсон. Эта пожилая, степенная женщина, пожалуй что самая спокойная и вменяемая из всей датской диаспоры здесь, в России, восьмой год жила в Москве и управляла небольшим хостелом у метро «Киевская». Мы приятельствовали, пару раз я передавал ей из Дании какие-то посылки, пару раз она привозила мне что-то от родителей.

В общем, Гретта была своим человеком, и я решил, что можно пока поселить Женю у нее, тем более что цены в хостеле были, что называется, по бюджету.

– Вставай! – сказал я Жене, нависая над ним. – Поехали.

– Пошел ты! Никуда я не поеду-у-у-у! – замычал он сквозь слезы.

Пришлось применить силу. Кое-как подняв его на ноги, я буквально волоком вытащил Женю из гаража – он отчаянно цеплялся за железный косяк, выл что-то про «Хоум, свит хоум!» – и погрузил в машину.

Пока я запирал двери, он выбрался из автомобиля и попытался сбежать. Я догнал его у соседнего гаража, схватил за вторник куртки, дернул. Женя упал на колени, и его вырвало практически одним виски – судя по всему, он давно ничего не ел. После этого он немного протрезвел, исподлобья посмотрел на меня и отчетливо сказал:

– Нильс, я скотина. Тупая и глупая… Меня кинули. Нет, я сам себя кинул. Договоров-то нет… ни одного! Я в жопе.

В полной. Жанка… она сказала, что ошиблась, понимаешь? Во мне ошиблась! И теперь ей надо спасать нашу дочку. Поэтому она подает на раздел имущества. Но суда не будет. Ее арт-салон… и квартира. В общем, я ей все оставил, все. И теперь я нищий урод.

– Очень самокритично, – подметил я.

– Это все Джанибекян, чурка злобная! Это все эти… из «Газпрома». Мы, говорят, не уверены в стабильности вашего положения на рынке.