Московские истории

– Философ?

– Французский летчик. Погиб во время боевого вылета над Средиземным морем в конце Второй мировой войны.

Я допил чай, поставил чашку в раковину, поцеловал Ариту в затылок.

– Спасибо, милая. Все было очень вкусно.

– Ты поговоришь с ним? – Арита повернулась, посмотрела мне в глаза. – Ни?

Я пожал плечами.

– Только не сейчас. Я же тоже не железный. Немного успокоюсь – тогда.

– Ты – железный, – убежденно сказала Арита. – Железный дровосек.

Я промолчал. За окном внизу светофор на перекрестке переключился с зеленого на красный свет.

* * *

Весь следующий день я размышлял над словами Ариты. В чем-то – или даже во всем, хотя мне и было нелегко это признать, – она была права. А я – нет. Но прежде, чем говорить с Евгением, мне требовалось кое-что выяснить. И после обеда, ближе к четырем, узнав, что Людмилы Петровны нет в офисе – она работала через день, – я сообщил секретарше, что поехал в посольство, а сам отправился к Прозерпине в салон.

Меня встретила помощница, опрятная старушка в халатике, платочке и войлочных тапочках.

– Вы по записи? – спросила она.

– Я… старый знакомый Людмилы Петровны.

– А, так вы повторно? – Старушка кольнула меня острым взглядом маленьких глазок.

– Д-да… Конечно, повторно.

– Проходите в салон.

Впрочем, «салон» – это было громко сказано. «Ясновидящая Прозерпина», как было написано в ее визитке, принимала на дому, переоборудовав одну из двух комнат своей небольшой квартиры под логово волшебницы-шаманки.

Именно эта ассоциация – «логово волшебницы» – возникла у меня, когда я очутился в затемненном, мрачноватом помещении. В бронзовых канделябрах горели свечи, пахло травами, ароматическими маслами и почему-то корицей. На полках лежали диковинные предметы: рог горного козла, большой хрустальный шар, старинные ключи, карты Таро, человеческий череп, пучки сухих трав, корни и полированные палочки с непонятными письменами. Посреди комнаты стоял большой письменный стол, покрытый черной бархатной скатертью.

Прозерпина, облаченная, по-другому и не скажешь, в шелковую мантию, расшитую рунами, восседала за ним, устремив свой обычно рассеянный взгляд на посетителя. Рядом лежал большой черный кот.

Увидев меня, она не удивилась, не растерялась, только мягко кивнула и низким голосом произнесла:

– Присаживайтесь, пожалуйста, господин Хаген. Я ждала вас.

– Ждали? – Я уселся на стул, закинул ногу на ногу.