Воздух

И течет поток унылый

Нечистот прокисших дней,

И пускает молчаливо

Пулю в рот Отец речей.

Вакханка

Вакханка бедная моя,

Одна сидишь ты у сарая.

И ждешь, когда придут друзья

И чинно вскроют пробку рая.

И хлынет сок целебных сил

По венам скуки одичалой,

И выйдет выхлопом густым

Вся боль и грусть твоей печали.

И запрокинувшись назад,

Ты примешь всех друзей голодных,

И от щедрот твоих услад,

Они оставят труп твой потный

На растерзание словам

И на прощение богам.

А ты сольешься с ветра песней

И поплывешь в страну теней,

И скажешь – Боже милосердный,

Хотя бы тридцать грамм налей.

«Светло ли небо души твоей?»

Светло ли небо души твоей?

Светло, да только стаей черных птиц

Его давно заволокло.

Тепло ли сердце души твоей?

Тепло, да все лишь от углей,

И видно скоро уж от них

Останется одна зола.

А что ж душа?

Душа моя больна,

И нет у ней врачей.

И что же дальше?

Дальше что?

Ручей и смерти молоко.

«Три гневных пса…»

Три гневных пса,

Три светлых ортодокса,

Три головы у пня,

Ни слова, ни полдня,

Лишь пустоцвет и солнце,

Да запах ковыля.

Я, огибая струны временные,

Мчусь вне пространства,

Вне бумажных стен,

Латая горлом радужные мили,

Глотая легкими тяжелый воздух сфер.

Дробясь на атомы лучистых перезвонов,

Слагая в папки ворохи судеб,

Я робкий ветерок несущий стоны,

Подвергнутых коррозии сердец.

Печальных глаз неистовые вздохи,

Плетут капканы счастья своего,

Но плодородия поля бездонны,

В них счастья пустота

И миром правит зло.

И их покой не требует осмотра,

Нет двери, к ней не подобрать ключа,

И охраняют их

Три светлых ортодокса,

Три гневных пса,

Три головы у пня.

«Я и мир…»

Я и мир,

Мир и Я.

Мир во мне

И в мире Я.

Мир вокруг,

Но мне ни я

Протяжный звук

Гения – Я мир.

Вокруг словом

Из небытия

Вычленил

И слово Я,

Слово мир

И мир слова.

Словно Я и мир

Во мне, но мнения

Излишни все.

Покуда умер Я

И мир со мной,

И мир во мне,

И те слова —

Я мир,

Мир Я.

«Премудростью буковок-крюковок…»

Премудростью буковок-крюковок,

Слагаюсь шепчу понимания.

Но вынимая из темени

Встречаю повсюду лишь…

Клевером ноги опутаны,

Волосы ласковой проседью,

Мутными стеклами памяти.