Грех и немножко нежно

Очень аккуратная прическа из русых локонов, румянец во всю щеку, блестящие глаза, маленький носик… Вечернее платье ее, бархатное, красивого темно-красного цвета, в области груди просто-таки распирало от упругих (он чувствовал это!) форм! Чудесная молодая женщина лет тридцати, и совершенно одна, без кавалера!

Он смотрел на нее, можно даже сказать любовался ею, они вместе, чокнувшись бокалами с шампанским, проводили старый год, потом встретили новый, и он совершенно не помнил, как привел ее к себе домой и уложил в койку.

Память просто отшибло.

Утром же он проснулся один, но ясно отдавая себе отчет, что ночь он провел с женщиной. Доказательством тому было множество мелких оставленных впопыхах этой женщиной предметов (шпильки, бутоньерка из красных бархатных цветов, помада, две скомканные влажные салфетки, на подушке – длинный русый волос, а под кроватью – зимние, с меховой опушкой, сапоги с натекшей лужей талого снега на паркете!) и некоторые детали интимного свойства.

Однако никогда в жизни он не испытывал большей гордости, чем когда обнаружил на простынях бурое пятно крови. Конечно, происхождение этого пятна могло быть самым разным, но Юрий придумал для себя, что оно появилось вследствие дефлорации им его русоволосой кроткой гостьи. То есть что это он, Юрий Ланг, сделал из этой тихой мышки настоящую женщину. Напоил, привел к себе и сделал это. Как настоящий мужик.

Ему так понравилось воспринимать себя именно таким, не вполне серьезным и даже безответственным мужчиной, что, когда его наполовину фантазийная женщина вдруг предстала перед ним, материализовалась в кабинете и спросила, где сапоги, он так растерялся, что уже сейчас не помнил, что вообще нес! Она тоже, видимо, разволновалась, говорила что-то о винных парах, призналась, что бежала домой после этой безумной ночи босиком… Он сказал, что готов вернуть сапоги, когда ей будет угодно.

А потом зачем-то сказал, что очень занят. Он хотел, чтобы она ушла. Вот взяла и ушла! Чтобы вернулась в его фантазии, позолоченные победным блеском, а не превращалась на его глазах в такое же запуганное, как и он сам, затравленное жизнью существо…

Да, именно это чувство, будто бы он увидел свое отражение, погасило в нем все то, что прежде распаляло его воображение, когда он вспоминал Новый год.

Уж лучше бы она была распутной девкой, шлюхой, разбитной и веселой девахой, вот тогда он бы с ней скорее нашел общий язык.