Оберег на любовь. Том 1

И храп соседа: в конце длинного пути старик «совсем распоясался» и выводил рулады уже на весь вагон, и неприятное ощущение в желудке, оставшееся после переедания сладостей: «только изжога от этих твоих палочек!», и духотища: «одуреть можно, у нас в парнике с огурцами и то – свежее», и безостановочный стук, «долбящий по ушам», изредка прерывавшийся ревом шедшего навстречу состава… Когда грохот нарастал, и окна застилала мельтешащая серая тень от несущихся в другую сторону товарных вагонов, Соня испуганно вздрагивала, а взгляд ее становился совсем бессмысленным и усталым.

– Терпи, казак, а то мамой будешь, – произнесла я известное выражение в искаженном варианте, только что подцепленное в рубрике «Сочиняйка», все из того же Крокодила, чтобы хоть как-то растормошить подругу.

Но тщетно. Даже искра оживления не озарила ее лица. Ладно, Сонино разбитое состояние и ее скуку понять можно – ведь она уже второй раз за сегодня ехала одним и тем же маршрутом, да к тому же встала в такую рань. Конечно, девчонка утомилась, а вот другие… Мне вдруг подумалось: «Пусть те, кому от жары некомфортно, лишь на минутку представят минус тридцать и гремящий, скованный морозом трамвай, который от хрупкости вот-вот развалится на повороте».

Ведь традиционная надпись, накорябанная на заледенелом окне ребром монетки, отогретой дыханием: «Терпите, люди, скоро лето!» – не просто фраза, это крик уставшей от зимы души. Пусть только вообразят – и все претензии ко дню сегодняшнему, такому солнечному и прекрасному, развеются без следа.

Мы приближались к нашей остановке с самым нестандартным названием из всех, ранее объявленных машинистом электропоезда. «Кувшинка» – такое оригинальное имя придумал обычному населенному пункту тот самый писатель-железнодорожник, тонкий ценитель красот родного края и редкий, по-видимому, краевед.

Под действием сильных зрительных впечатлений, обилия чудных имен, а вероятнее всего – от жажды и духоты в вагоне, накопившейся за длинную дорогу, в моей голове царила невообразимая каша.

Воображение предоставило мне фантастическую картину ни разу не виданного места, куда нам вскоре надлежало прибыть. Выглядело это примерно так: шумел елово-сосновый бор, вековые деревья стояли стеной, сплошь обвешанные седыми лохмотьями из мха, густые непроницаемые кроны закрывали небо, отчего в том лесу всегда прохладно и темно, кусты сверкали каплями росы, будто были сделаны из бисера, а в зеленых долинах из-под земли били прозрачные родники со студеной ключевой водой.