Игры с темным прошлым

Здесь самые скромные комнаты стоят двадцать евро в сутки. Двести восемьдесят евро я ей отдала в первый же день. Как все это, однако, неприятно…

Стефана вошла улыбаясь и протянула мне деньги:

– Вот, возьмите, здесь ровно двести восемьдесят евро, за две недели… Как и договаривались… Вы так на меня смотрите… – Она пожала плечами. – Разве не двадцать евро в сутки?

– Но это я вам должна эти деньги, – пробормотала я, чувствуя, как мне становится жарко. Она что, с ума сошла?

– Вот, возьмите.

Потом я вам еще принесу. Извините за беспокойство…

Решив, что мне все это снится, я взяла деньги, попрощалась со своей сумасшедшей хозяйкой (она сказала мне, все так же продолжая улыбаться: «Лека ношт», что означает «Спокойной ночи»), тщательно заперлась и легла в постель. Свернулась калачиком и еще какое-то время смотрела на деньги, лежащие на столике слева от камина рядом с тарелкой с яблоками. Я ждала, что это видение исчезнет, как исчезали призраки Валентины.

Но деньги продолжали лежать на месте… Ладно, решила я, утром их не будет, это уж точно. Это же сон…

5

Об этом она не могла говорить ни с кем, даже со своей сестрой Машкой. Все слова о Дантовом аде не шли ни в какое сравнение с тем настоящим, по ее мнению, адом, который ей пришлось пройти там, в этой клинике… Морские узлы, растущие в самых таинственных и волшебных по своему предназначению нежных закоулках женского тела, по предписанию врачей подлежали удалению.

Решительным движением хирурга женское тело лишалось единственного чудотворного цветка, внутри которого могла бы зародиться новая жизнь. Вопрос о материнстве уже не стоял: главное было – спасти жизнь. Но самым обидным был тот факт, что под нож ложились не только рожавшие, испытавшие сладость материнства женщины, но и молодые нерожавшие девушки.

Ольгу, потерявшую ребенка, положили в послеоперационную палату. Пять молодых женщин ждали перевязки и лежали на жестких кроватях неподвижно, с задранными рубашками, и все пять были с грубыми жуткими, почти черными от зеленки швами…

Ольга провела в этой палате пять дней и за это время успела подружиться лишь с одной женщиной.

Ее звали Надей, и она была единственной из всех, кого никто не навещал. Оля кормила ее, слабую, с незаживающим швом, жареной курицей и шоколадом, утешала ее как могла и в дальнейшем обещала посильную помощь.