Когда вернется старший брат…

Коротко и глухо отстучала очередь. Колотится, затихая, недолгое эхо. Его перекрывает приглушенный хлопок откуда-то сбоку. БТР вздрагивает, неярко блеснуло изнутри, из открытых люков рванул оглушительный воздух, и следом, словно по команде, со всех сторон начинают стрелять.

Молотят со всех сторон, автоматы и пулеметы, очереди то сливаются в одну, то распадаются. Слышу, чувствую, – щелканье по камню. Словно паук пробежал по голой спине, наполнив ее отвратительной мелкой дрожью.

Автомат уже в руках. Даже не заметил, как он там очутился.

Впрочем, в бою мало что замечаешь. Поначалу я пытался вспомнить. Хоть что-то. Не получается. Все – слишком быстро. Думать не успеваешь. Одни реакции. Вернее – инстинкты.

Дергаю затвор, но стрелять не спешу. Если это обычный обстрел, толку от моей пальбы никакой. На том конце, – я знаю, – лупят в белый свет, что в копеечку. Точно так же как и мы. Пугают… Или снайпера прикрывают. Если же начнется по-настоящему… «Бех» чадит, и нет Королева. Гляжу без надежды. А может… Жаркий злой шлепок в лицо.

Глохну. Сквозь дым вижу странно осевший в песок корпус БТРа. В нем плещется пламя, рвется наружу. Башенка скособочилась, пижонской фуражкой лежит на броне… Не высовывая головы, даю короткую очередь в их сторону. Потом длинную. Еще.

Что-то кричит Бабичев, кому-то машет рукой. Оборачиваюсь: Чельцов выскочил из будки и бежит к своему месту.

– Назад!!! Назад, дурак!!! – слышу свой крик. Слышу, – изнутри. Но Чельцов, кажется, не слышит, он бежит, даже не пригибаясь, и вдруг натыкается грудью на невидимую преграду.

Его подбрасывает, взлетают ноги, молотя воздух в поисках утраченной опоры и, взбив облачко сероватой пыли, он ухает на спину. Рядом, – подпрыгивая и переворачиваясь, падает автомат. И два автоматных рожка.

Прыжком – на ноги, бегу к Чельцову. Спотыкаюсь, загребая руками песок, падаю. Воздух надо мной с жадным металлическим жужжанием вывинчивают пули. Все ближе. Все ниже. Коротко бахнула мина. Далеко… Только сыпанула песком… Кажется – по настоящему.

Если мины – по-настоящему. Что-то кричит Бабичев, не разобрать… Ползу. Ткнулся в мягкое и мокрое.

– Чельцов! – толкаю. – Чельцов!

Тяжелым студнем под моей рукой. Ворохнулся – замер. Ворохнулся – замер… Поднимаю голову, гляжу в лицо. На нем: ни боли, ни испуга, – лишь удивление. Темная полоска краешком рта ползет.

– Чельцов!..

Тяну. Одной рукой. Туда – к блокам. Здесь ему хана… Ма-ма-а-а!!!

***

По глазам бегает желтое. Теплое.