Мясо, прощай! роман дель арте

Лицемер! Но как же мне хорошо с тобою. Кажется, это называется близостью? Когда ты делаешь, что я хочу, раньше, чем я пойму чего хочу. Но может, ты каким-то непостижимым способом заставляешь меня захотеть того, что ты собрался со мною сделать? Надо разобраться пока не поздно. Близость близостью, однако никуда не годится, чтоб я растворилась в тебе, истаяла без остатка, точно рафинад в кипятке. Вот скажи, как ты понял, что выбрала именно этот столик, или как заставил меня захотеть выбрать? Почему выдвинул именно этот стул, будто знал, что хочу повернуться спиною к залу? Или ты сам решил оказаться лицом ко всем этим фифочкам, мымрам и грымзам, а меня заставил хотеть видеть только тебя? Заставил хотеть видеть, три глагола подряд.

Только тебя. Два «т», поэтому и звучит так категорично. Категорический императив. Этого ты добиваешься? Чтобы свет на тебе сошёлся клином, даёшь понять, что я всего лишь половинка автора: описания, рефлексия, всякие там трали-вали.

– Вы уже выбрали? – спросила официантка, быстроглазо поглядывая на меня-Якова-меня (Один заказ или два? Кто будет заказывать?)

Книжица-меню у меня, но и у Якова тоже.

Он смотрит поверх пёстрого разворота, ждёт, чтоб сказала: выбери сам. И я чуть было не сказала. Опомнилась. Нет, дорогой, дудки.

– Нет ещё. Мы позовём, – сказал Яков.

Понял, что официантку хочу спровадить? Ловишь на лету, меня от чужих защищаешь. Чтоб видела только тебя. Но я не хочу быть половинкой! Интересно, получится ли хоть ненадолго освободиться?.

. Дорогой мой Яков, ты просчитался, отсюда я вижу не только тебя. Официанточку, бармена и какого-то хмурого долговязого парня на табурете у стойки. Интересно. Будь я здесь одна, смогла бы определить кто он? Уткнулся в планшет, тычет пальцем. Ничто его больше не интересует. Попался в асоциальные сети.

– …минут третьего! – раздражённо выкрикнули за моей спиной. Женщина.

Гомон, гул голосов. Какая-то дама распорядилась – пустила в зал толпу и выразила неудовольствие, что на сколько-то там минут задержался обед.

Яков, что-то писавший в блокнот, оторвался от этого важного занятия. Удивлён, на лбу морщины. Что-то поспешно накалякал в блокноте, спрятал его, глянул на часы и снова на распорядительницу. Что с ним? Голову втянул в плечи. Затем сорвался с места и пересел. Зачем? В книжицу мою заглядывает, будто бы я совета просила. Но я-то ничего не просила, я-то вижу: не того ради пересел, чтоб ко мне поближе, а просто лицо прячет.