Сумма случайностей (рассказы)

Мария пробовала покапризничать, даже однажды с вызовом заметила матери, что по западным обычаям сдавать матерей в дома престарелых и получать мзду за аренду её комнаты, так это мы с радостью, а вот отпустить зрелую девицу в самостоятельную жизнь одну, это кошмар.

Вообще мать могла закошмарить любое начинание, любое дело. Ей было подвластно «всё», она точно знала «как надо» и искренне верила в то, что она «всегда права». В любое дело, начатое кем-то, она влезала со словами: «Я знаю». Даже если что-то не знала и просила ей это что-то объяснить, то видно по сросшейся с ней привычке постоянно повторяла во время объяснения: «Я знаю, Я знаю…».

Её «Я» было всегда, везде и со всеми с большой буквы. И от этого Яканья, остальные члены семейства оставались с «я» вечно маленьким и не растущим вверх.

Закошмариное «я» Марии, вообще не выросло ни в высоту, ни в ширину.

– Ему московская прописка была нужна, иногороднему, вот он и нашёл тебя, дуру неотёсанную, – твердила ей мать.

Но она ошибалась. Боря любил Машу.

За что уж он полюбил её, для неё так и осталось неразгаданным, непонятным. Потому, что те объяснения своего чувства, которые давал Боря, её не устраивали. Точнее, она их не понимала. Когда она спросила его об этом, то он ответил не задумываясь:

– Глупая, любят не за что-то, а как. Я люблю тебя, видя, как ты смеёшься. У тебя обалденная улыбка, а смех такой, что у меня аж где-то, что-то ёкает. Я люблю слышать твой голос, смотреть, как ты спишь. Ты красиво так лежишь, и твои волосы, – Боря не стал продолжать лирическое объяснение в любви, а просто загрёб её худенькие плечи в охапку и показал на деле, как он её любит, не давая ей увернуться от его ласк.

Но Маша, анализируя бухтение матери, дельные советы отца и Борькины признания с его доказательствами, всё-таки пришла к выводу, что за волосы и за улыбку полюбить нельзя. Для любви нужно что-то посущественней. Хотя она постоянно замечала, как нежно смотрел на неё губы Борька, когда она разговаривала. Удивлялась, когда он просил её посмеяться ещё.

Всё это казалось ей странным. Она же вышла за него замуж не за балагурство или ещё за что-то такое – этакое. У неё, например, ничего не ёкало где-то. Но ей было с ним пока хорошо. А когда тебе хорошо с человеком, может это и есть любовь? Вот за что она ему благодарна, это без сомнения, за свободу от родителей.

Свобода, правда, оказалась призрачной девицей, но её жизнь теперешняя резко отличалась от жизни прошлой, в отчем доме.