Человек. Сборник рассказов-2

Я даже не сразу догадался, что это смех Тани. При мне она никогда так громко, так развязно не смеялась. Затем мужской фальшивый гогот, чмоканье, звук влажного страстного поцелуя и, словно в насмешку надо мной, Танины слова:

– А я в тебя с первого взгляда влюбилась, начальничек мой. Как только пришла устраиваться на работу, как только увидела тебя, так сразу же голову и потеряла.

– А я это заметил, – говорил самодовольный мужской голос.

И снова чмоканье, возня. Я от такой наглости, от такого неожиданного признания просто стал хохотать.

И хохот был такой сильный, что ему мог бы позавидовать оперный бас, исполняющий арию Мефистофеля в опере «Фауст».

Хозяйка и гость сразу притихли, да так и остались стоять в прихожей, не решаясь войти в комнату.

Я включил свет, оделся и, не глядя на них, ушел.

Я современный человек, всё понимаю. Но, всему есть предел. Вела бы сразу такой образ жизни, я бы к закидонам относился спокойно. Так заявила же себя совершенно другой.

Я на другой хотел жениться. Не на такой. Уже настроился, а тут… Расстроили.

С Таней я расстался.

    2000 г.

Рассуждения

– Странная штука жизнь, – говорил мне Ефрем, – дети рождаются и вынуждены жить среди тех, с кем, может быть, и жить не желают. Лично я с самого детства испытывал неловкость оттого, что мне называться следует именем Ефрем, а фамилией – Горюнов. Все это мне казалось неестественным.

Не ощущал я себя ни Ефремом, ни Горюновым.

И потом такая ситуация. Тебе говорят. Это твои братья, дяди и тети. Все люди неприятные, чужие и непонятно, за что они от меня требовали любви. И почему я их, мне неприятных, чужих, должен был любить. «Ближе них у тебя нет никого, – втолковывала мать, – подрастешь, поймешь».

Чего мне подрастать, если я и так вижу, что они мне чужие? Ну, и подрос, все подтвердилось так, как это я еще в раннем детстве понимал. Что к братьям, дядькам, теткам? Я и к родителям любви не имел.

Впрочем, родители любви не требовали.

Лет в пять я серьезно стал задумываться о том, почему мои родители именно эти, а не другие? И мог бы я родиться в другой семье, с другим именем и фамилией?

В детстве много мыслей, много вопросов. Подрастая, человек ни на один из главнейших вопросов ответов не находит. Он просто перестает их себе и другим задавать. Это называется – поумнел. Называется – пришла мудрость. А ведь все неясно, буквально все.