Двенадцать гиперборейских дев

В честь Даждьбога называется дага – короткий меч. Сверкающий и прямой как солнечный луч. Нынче слово «дага» считается испанским, а почему? Примерно за век до Рюрика руссы завоевали Испанию, какое-то время имели над нею протекторат и с того времени там остались такие слова как «дага» и «дож». (Не потому ли у Блока: «И буду также помнить дожей, как нынче помню Калиту?») Оттуда дага распространилась по Западу. Германцы предпочитали трехлучевую дагу, напоминающую олений рог. Кельтское божество Дагда нередко изображается с оленьими рогами или с оленями.

Причем канон изображения напоминает известную фигурку Даждьбога на стене владимирского храма Руси. У эллинов же Даждьбог назывался Аполлон Гиперборейский. И он, конечно же, тоже был божество солнечное. Однако лучи светила символизировал не меч, но другое оружие – стрела (смотри книгу Дмитрия Логинова «Стрела и крест»)…

Однако возвратимся к повествованию о садах Арктиды. Эти сады гиперборейцы умели размещать в самых разных местах, так, чтобы они были естественным продолжением их жилища.

Иногда делали их и подвесными. Так что вавилонский царь Новохудоносор, создавший второе чудо света – Вавилонские висящие сады, желая ублажить свою молодую жену Семирамиду, возможно просто воспроизвел гиперборейскую традицию.

В Гиперборее правил мудрый могущественный царь-волхв. Опорой его были верные доблестные рыцари. Основных рыцарей было, конечно же, двенадцать. Ведь гиперборейцы хорошо знали и четко соблюдали магические правила, по которым во всякой иерархии опорой чего-либо являются силы, количеством не больше и не меньше, чем творящих сил (энергий) у Отца – Сварога Небесного.

То есть они применяли ведические правила. Ведь не случайно царь был еще и волхв. Именно из гиперборейского царства на земле появился ведизм.

В нашей истории отголоски этой традиции мы можем найти у легендарного короля Артура с его рыцарями круглого стола. Правда, функцию волхва в этом случае уже взял на себя не царь, а знаменитый волшебник Мерлин.

Дух свободы являлся у гиперборейцев первоосновой всех начинаний. Он снимал ограничения, он отрицал идею невозможности чего-либо. Чтобы личность не забывала, что для Творца возможно ВСЕ. А все стремления личности были направлены именно к чувствованию, так сказать, творцовости Творца (и это перекликается, заметим, с тем, что называют христианские старцы стяжанием Духа Святого).