В сиянии небесных сияющих

Все они сидели за чернильными столами и в ужасе вскидывали руки.

– Да, но он же сам мне писал, – недоумённо сказал О’де Бест.

Он взял ручку у Лествария, который застыл в оцепенении, и, пододвинув к себе лист бумаги, резко ткнул ручкой в чернильницу.

Рука О’де Беста резко взметнулась в определённо фашистском приветствии.

– Грибы, проклятые грибы! – не своим голосом заорал он.

– Как же быть?.. – в раздумье сказал О’де Бест спустя несколько минут, в течение которых он приходил в чувство. – Может, пойдём в лес? Там у меня есть знакомые звери…

– Грибы, проклятые грибы! – раздался крик Агония.

Это он попытался ещё раз обмакнуть ручку в чернильницу.

– Дай-ка я гляну, – сказал О’де Бест. Он взял чернильницу и вытащил из неё небольшой гриб белого цвета.

– Это гриб, – сказал О’де Бест.

– Это навозник, – молвил Лестварий.

– Грибы, проклятые грибы, – возмущённо и нестройно загундосил отовсюду сонм голосов.

– Всё ясно, – сказал О’де Бест. Он положил гриб на пол и попытался его раздавить кованым каблуком.

Гриб внезапно с грохотом раскололся, и из него полилась струя идеального золотого цвета. Она быстро потекла по полу в сторону Лествария, который остолбенел и в ужасе затаился.

Золотая струя медленно, тихо и грустно распалась на буквы. Скоро на полу можно было прочитать:

НАША КЛИНИКА СВОЕВРЕМЕННА

– Да… – вздрогнув, сказал Агоний. Он даже потряс головой. – Пожалуй, это всё он. Его почерк, – взяв за волосы Лествария, Агоний с силой хватил его головой о край стола.

Верхняя часть головы отскочила, и от края блестящей золотой чаши стали откалываться и падать на пол медленные грустные капли, складывающиеся в буквы:

НО ВЫ ЗНАЕТЕ. БЕЗ НАС ВЫ ПРОЙДЁТЕ. ОСТАНОВКА

– Странно, – сказал Агоний. – Я думал, что мы узнаем всё-таки значительно побольше.

Он высоко поднял Лествария и с силой швырнул его на пол. Но из всех шариков и ромбиков составилось ещё всего только два слова:

СЛУШАЙ ПОЕЗД

Агоний и О’де Бест долго и вяло смотрели на мерцающие и переливающиеся буквы.

Затем Агоний взял большой немытый веник и стал медленно и грустно сметать слова в одну кучку. Кучка снова распалась на буквы. Увидев итог, О’де Бест почернел от ужаса. На полу было написано на этот раз лишь одно слово:

БЕСТ

Посмотрев на О’де Беста, Агоний Бёрнс вскочил и с размаху ударил его кованым носком сапога в глаз.

О«де Бест пришёл в себя, но лучше ему не стало.

– Теперь я уже просто Бест, – прошепелявил он.