В сиянии небесных сияющих

Пой мудрую песню!

Необходимо, как необходимо… Капитон, где же ты… Тени озаряют твои рогулины и загогулины…

Единая субстанция, как вечно молодой смерч, как ясная птица в зелёном небе, как кони, ах, как прекрасно то, что грядёт в наступающее завтра, придёт сегодня, будет вчера, и всегда, и тогда, и бешеные собаки – ерунда, и по плечу, по плечу, по плечу, никуда, никогда, нигде и ни в чём, вперёд, только вперёд, я лечу на крыльях юной мелодии, Венера стоит в небе, как луч озарения перед дальней дорогой, полёт, смерч, птицы, роса, трава, поют гитары и пляшут бешеные блики, и собаки, и собаки, и кони – ах, какие кони, и цветёт трава, незабудки, собаки, вёдра земляники – вперёд, мечта! Поют, поют, все поют, поёт Лугарий Лепитолитович Кугельман в линейном отделении милиции, цветут кактусы, поёт иволга, бушует смерч, стучат машинки, чтобы наступило утро, вперёд, летим, летим, летим, летим, летим, летим, летим, летим, летим, летим, летим, летим! Утро наступит, да, наступит.

Я верю в это. Солнце взойдёт.

Три часа ночи. Поезд стоит. Почему стоит? Перегорел семафор. Никто не знает, какой огонь должен гореть. Вот и стоит поезд. И рация вышла из строя. Грустно ест К. В. Дерменгольм ватрушку. Муригор Варфоломеевич Триммельман спит. А может, умер? Нет, не может быть! А где Шискуазий Душанбилович? Ушёл он, а куда – неведомо то никому… И вообще одни они уже в вагоне – Капитон Варсонофьевич Дерменгольм и Муригор Варфоломеевич Триммельман. Нет больше никого, и проводника нет, и нет никого в соседних вагонах, и только один машинист в тепловозе.

Не молчит он – что с ним? Спит? Умер? Пьян? Ни то, ни другое, ни третье. Он приобщился к единой субстанции.

А ты, Капитон Варсонофьевич? Не страшно тебе? Смотри, кувыркуны прилетят… Трогает в содрогании он плечо друга своего и брата Муригора Варфоломеевича… Всё, пусто – один пиджак и брюки парусиновые лежат. Муригор Варфоломеевич Триммельман приобщился к единой субстанции…

Не близко до станции… Стоят все поезда, везде… Не горят огни в больших городах.

Не горят в малых. Закрыты на замок вокзалы. Люди есть, но их как бы и нет, как Муригора Варфоломеевича. Они приобщились – знаешь уже, к чему? К единой субстанции. Но навсегда ли это? Будет ли исход? Не знаю, не знаю… Один ты, Капитон Варсонофьевич, сидишь, не приобщённый. Съел ты уже ватрушку. Съешь теперь солёный огурец. Съешь что-нибудь. Один ты. вот что ты наделал. Это всё твоя вина. У тебя много ещё всего, что можно съесть.