Бедным здесь не место

Не отставали от него и товарищи с пиалами в руках, да и я, что греха таить, прикладывался губами к краям рога с веселящей влагой. Нельзя же обижать таких добрых и понятливых людей!

– Я скажу тебе: ты там говори про нас, как здесь тяжко… Горы плачут… Крестьянин дышать не может, приходят и забирают у него много урожая. Что это? Это зло… Сердце людей злым делают! – обратился ко мне Карум с рогом, заполненным до краев.

– Я все скажу; на имя самого императора, батюшки нашего, донесение сделаю, – давал я фантазийные обещания, так же крепко удерживая наполненный рог.

– Ай, молодец, если такие, как ты, в столице люди, то и мы скоро увидим правду! – Карум поднял рог двумя руками, – Выпьем за правду, за помощь Господа в таком деле, как правда!

Дабы не обижать новых товарищей, принимая в себя очередную порцию напитка, я переворачивал рог под одобрительные улыбки окружающих, давая понять, что ни капли не пропадает даром!

Да и Савельич, выпивая из пиалы, изрядно захмелел.

И как он собирался вести гужевой транспорт по крутым склонам?

Кушали горцы скромно, не выказывая ни в чем жадности.

Неожиданно один из абреков затянул песню. Начиналась она со звука «О», который постепенно нарастал по силе звучания, а затем к нему присоединялись другие звуки, и в результате вышло что-то похожее на «ора-ора-орадарайда-о!» Мне понравилась такая гамма, и я поддержал звук «О» в полную силу скромных вокальных возможностей.

Оказалось, то, что я узнал из познавательных заметок – что в горах можно переговариваться только шепотом, дабы не вызвать обвал или лавину, – не вполне оказалось правдой. На практике все вышло проще и веселей. И злые абреки, какими их так старательно изображали в книгах и газетах, оказались не такими уж и злыми, и даже какой-то ореол романтики витал вокруг них.

Продолжалась наша пирушка, наверное, около часа.

Наконец Карум произнес заключительный тост за счастливую дорогу до дома. Абреки ушли, а я еле влез в тарантас к уснувшему и похрапывающему Багратову, который из-за своей напыщенной гордости остался голодным и скучным.

Савельич, виновато улыбаясь, кое-как стоял на ногах, и я ему предложил присоединиться к нам и отдохнуть внутри повозки, а остатки провизии, под внушением хмеля, мною было предложено великодушно оставить для рабочих.