Перипетии судьбы

Я же в чудовище превратился, Лэся! По детям стрелял, по старикам! Ну какие ж они-то сепары?! А-а-а!!!» Боль ворвалась, как обычно: неожиданно, громко, круша и ломая все в организме Михаила.

«Я же с первых дней с тобой. Весь Майдан вместе, – упорствовал он в нежелании отдаваться на милость страданий. – Ну, вспомни, как это было здорово! Ты же любила меня тогда. Хвалила все время. Гордилась…» Боль оборвала ход мыслей молодого человека, он завыл, закричал.

Словно во сне услышал: «Михайло вiдпустило.

Вколи йому ще дозу!»

Миша вырос в дружной интеллигентской семье, по национальной принадлежности смешанной: мама – украинка, отец – одессит со всеми вытекающими, а если сказать точнее, был он евреем. Мальчик носил фамилию матери – Гомилко, потому что в свете последних тенденций в Украине лучше было именоваться украинцем. Всем остальным следовало скромно взирать на выходки свидомых.

Фамилия выручала Мишу не раз. Внешне очень похожий на отца: худой, высокий, черноволосо-курчавый, горбоносый – парень нахватал бы немало «люлей», если б не украинская фамилия.

Благодаря материнскому «подарку», «в один незапамятный» он сблизился с местными националистами, которые все же подозревали в нем «жидяку», но как «земеле» прощали ему это.

Несомненно, в Мишиной просвещенной семье дружба с одиозными группами подростков не приветствовалась. Но в последнее время риторика в обществе стала таковой, что в каком-то смысле это было даже на руку парню.

По крайней мере, он мог спокойно ходить по улицам, не рискуя быть избитым молодчиками из Правого сектора.

Именно в тот период отношения в Мишиной, еще недавно любящей и благополучной, семье разладились. И все из-за нового подхода к исторической науке в родной стране. Отец – страшный библиофил, перечитавший, казалось, все книги по истории, – был убежденным приверженцем старой, советской, трактовки давнишних событий, а мать – киевлянка, экономист новой формации, читающая по большей части книги по профессии, – отслеживала все телевизионные программы и шоу, посвященные новому взгляду на прошлое.

Михаилу пришлось выбирать не только версию исторической науки, но и родителя, с которым было проще находить общий язык. Несмотря на то, что он чтил и уважал отца, это не помешало ему поверить новому, официальному, трактованию хода истории.