Тю!

Напарница у нее была – не подарок. Мама на нее жаловалась: «Ой, сколько слез я от той Марковны пролила – в уме не сосчитать. Ушла якось она в отпуск. С собой забрала будильник. А возвращается и – „где будильник?“ Та ты ж домой забрала, – кажу. Не поверила! Това-а-а-арищи! Хоть кол на голове теши! Ну, шо я тот будильник – съем, чи шо? У меня ж свой есть, только там батарейки надо поменять. А тут недавно шо утворила? Положила карту одного пациента не на ту букву. А пациент тот – ветеран войны, ходит челюсть вставляет себе.

Он как бучу утворил! Все перерыли – нэма! Марковна в слезы и на меня – шо то я куда-то задевала карту ту! Това-а-арищи! А я как-то случайно глянула на другую букву – а карта та боком торчит!.. И главное ж, ходит – и не здоровается! Но ото если в следующий раз вона сама не поздоровается, то я тоже не поздороваюсь. От же ж хамка какая, а?!»

Это самый тяжеловесный приговор. Я ни разу не слышал от нее ни одного грубого (уж не говоря о матерном) слова. Предел ее возмущения звучал так: «Ну, хиба ж так можно делать?!» – ну разве так можно? Вроде бы, нельзя ж…

Не знаю, с кем можно сравнить маму по доброте душевной.

Не знаю. Таких больше не встречал…

Проводы лета в красном лимане

…Недобитое несчастье на колесах стояло у ворот, в которые мы вошли невинными походками сизеющим вечером 31 августа. Мы – это Ирина, крохотное субтильное существо килограмм 30 с босоножками; Игорь – высокий стройный денди с греческим носом и я. На фоне этих двух я смотрелся умеренным как в весе, так и в росте.

Компенсировал как бы их разницу…

Как истинные интеллигенты, мы несли с собой бутылку младенческого вина из каких-то Дубоссар.

Пришли мы к Вите и Косте. Они – муж и жена. Костя – муж, а жена – Вита. Виктория (уточнение в свете современных тенденций.) Они – частные предприниматели. Чтобы таковым не стать, достаточно посмотреть на их жизнь – ни выспаться, ни отдохнуть…

Вита – сударыня спокойная, как пыль, зато Костя – ходячий Везувий в хроническом извержении.

Когда мы к ним шли, то надеялись, что Костя будет уставшим.

Мы это желали не ему, а себе. Но наша зыбкая надежда себя не оправдала – первым нас встретил Константин. Он шумно обрадовался и весь огромный дом, огород и все сараи стали в миг крохотными и жалкими.

Нас расположили в беседке, оплетенной диким виноградом. Там были пиво, шампанское, вяленая рыба, борщ, мы и дядя Виталий, отец Виты. Сидели столько, что Луна стала зевать. Потом – дядя Виталий. За ним – Вита.