DUализмус. Семя льна

Бим, походив кругами с фотоаппаратом по двору, кося глазом на оставленные шмотки и не найдя сколько-нибудь достойного художественного кадра, вновь бросает-возвращает десант к столу. Все живы. Это не на Днепре. Шелестит бумажками. Из коробочки достаёт очки. Шерстит сумку, вытаскивая и бросая добро на стол. Столешница забита сувенирами.

– Нету, бля, прибора, – ворчит он себе под нос и начинает обратное складирование с диктантом самому себе. – Трубка есть, где она? Вот она, в зубах. Денюжки, стикеры, флаг. О, флаг! Моё!

Медицинский, самый жизненно важный для Бима сейчас инструмент, забыт им в хостеле.

Давление не доказано силой независимой цифры.

Детские голоса громче. Общий гул усиливается. Музычка, как чёрт из волшебной коробочки. Выскочила, играет тихонько вдалеке колокольчиками. Это Ave Maria с часов на площади. Со стола падает трубка. Бим, кряхча, наклоняется, поднимает. – Прости, Киря, не уберёг (Это заочно. Кири тут нет).

Но трубка цела, если не считать свёрнутую вбок голову.

– Глык!

Звон бокала означил порцию пива.

Скрежет вилки по пластмассовому фарфору отметил факт тщательного доедания сосисок. У Бима ничего не пропадает. Если он не доест что-то ввиду маловастости зубов и нехватки времени, то сложит остатки в пакет, или завернёт в салфетку и унесёт на скромный вечерний харч. И съест в гробовой тишине недопонимания. В голодный год Бим бы не пропал, пустив в дело даже стебли трёх колосков[9 - Тут Чен Джу умничает, ссылаясь на известный в истории сталинский «Закон о трёх колосках», жёстче и циничней чего вряд ли придумаешь (примечание для молодёжи, у которой по истории твёрдая тройка). ].

Вот девчушки, хохоча, пробежались немецкими догоняшками вокруг колонн, подпирающих угол свода со статуей Марии. Приостановились, посмотрели на Порфирия, что-то сказали промеж себя. Тут же засмеялись и умчали к мамкам. А потому, что Бим смахивает на доброго, подвыпившего немецкого гнома только без колпачка.

Узким воздушным пучком гулькнул звук автомобиля через арку, прострельнул сквозь Порфирия в арку противоположной стороны Новой Ратуши и стих аж на Риндермаркт.

Смешался с тамошним уличным шумом.

???

– Видел бочку у входа? – спросил Бим, когда Кирьян Егорович вернулся.

– Видел.

– А ты понял как она работает и для чего?

– Да так, не обратил особо внимания. Торопился. Помню, что тёмная и дубовая.

– Дак, это вот малый гнёт.

– Чего-чего?

– Гнёт, ёпть! Не слыхал? Ну, вино жмут из винограда.