DUализмус. Семя льна

Они же немцы… Разве-что из чужого рубить…

Он как-то писал статью про строительство готических соборов-долгостроев и ему эта тема, особенно с деревом, хорошо знакома. Тут бы он точно «сделал» бы Бима.

– Высоченные, да, – говорит Бим. – Да, ну её, наhер эти проблемы. Башку ещё задирать. У меня давление. Слушай, Кирюха, ты мне в трубку, это… ничего не подсыпал? Типа снова. Нет?

– Нет, а что?

– Побожись.

Кирьян крестится настолько похоже, насколько его научили за всё время трясок по России. – Ну и что?

– Кирюха, а мне Мария подмигнула.

– Машка моя? В Угадае?

– Да не в Угадае. Святая. Вон та.

Кирьян всматривается туда, куда показывает Бим.

– Как она может подмигнуть – она же камешная.

– Да ты всмотрись.

Кирьян всматривается. Но Мария потупила глазки и гладит по головке кого-то, втёршись на треть в стену, – может юного Иисусика. – Нет, окаменелые оба!

– А я – то подумал – явление! – огорчился Бим.

– Явление Марии Порфирию! – посмеивается Кирьян и теребит ус, как нитку из шерсти высучивает.

 – Смотри, чтоб не сбежала со стенки. А то тебя туда в дырку как святого свидетеля захугачат.

Бим сердится: «Грешно смеяться над святыми человечками! Господи, прости Кирюшу – не понимают его поганые уста, чего творят со выпускаемым звуком».

Но Мария с Христосиком не убегут. Зря Кирюха беспокоится и друга пугает напрасно. Святая парочка обтянута защитной сеткой, наверно, от неразумных поступков божьих тварей – малых птичек, которых тут всего-то ничего. Или от разрушения сетка: всё-таки известняк, хоть и с ракушками.

Сей материал не такой уж долговечный.

– Хрум, хрум, хрум.

И евробублик исчезает, поколотый славянскими зубами.

Машка, Наташка и Гретхен

Теги иллюстрации:

Машка-Гретхен, которая позже окажется Эльзхен

Бим удалился по интимным делам. Пока ходил – все деревья – как сразу после экзаменов – забыл и попутал.

– Я тут под платаном такую видел… Всем этим… Машкам нашим! Блудодейкам! Содомщицам. Мать их… волосатую обезьяну…

– Чё Машка? Под каштаном всё-таки или под платаном? – рассердился Кирьян Егорович, столько сил потративший на выяснение породы малоизученного дерева.

И, как теперь оказывается, совсем напрасно.

– Под платаном? А я чё сказал? Кедра? Кедра в Ливане, ты меня не путай, не бес. Не прогневляй, как грится, орла, крыл не режь ему.

– А ты сказал платан, а это каштан.

– Это каштан!!! У-у, блЪ! А! У! А у меня тут это… записано на салфетке.