Под прикрытием Пенелопы

 – Куда тебе столько этих плакатов? Сбрендил? Куда ни глянь – всюду на растяжках твоя фамилия с физиономией! Это ж какие деньжищи на ветер!

«Вот оно в чём дело!» – мысленно усмехнулся Миронов и похвалил себя за то, что не повёлся на услышанный случайно разговор об украденной идее.

– Почему на ветер? – Лицо Чура побагровело, точно его макнули в тарелку с кетчупом.

– Ты хочешь сказать, что-то изменилось в мире?

– А что изменилось бы, будь там другая физиономия?

– Ты себя со мной не равняй! Рядом со мной ты бы гляделся намного презентабельнее.

Меня знают! А ты кто такой?

– Вот и меня теперь узнали.

– Неужели? Не заметно.

Чур некоторое время молчит, собирается с мыслями, подводит в уме баланс:

– Ладно, чего ж теперь, проехали.

– Это я мог бы сказать «проехали», а не ты. Нет, дорогой, не проехали.

– Да я сам не знал об этом! Ведь как получилось – смех. Я ходил в эту вшивую газетёнку, ходил, ходил – пробивал статейку о саксофонисте этом… падла, как его? И пробил-то нечаянно, можно сказать.

Они ж поначалу ни в какую! А у этого саксофониста, оказывается, тесть заведует наружной рекламой. Он и порадел. Даже меня в известность не поставил о своих стараниях. Я ещё подумал тогда: с чего это он про вечер мой творческий расспрашивает? А он, вишь, текст сочинял. Бартер произошёл, понимаешь?

– Я-то понимаю. Я смекалистый. А ты понимаешь? Ты мне оскорбление нанёс!

– Ты мне не веришь, шеф? Я ведь правду говорю. Не знал я, честное слово даю, про этот баш на баш. Не знал я!

– Ври поскладнее.

Не знал он! Почесал самолюбие и всё? Личное самолюбие! А студия? Рекламируем студию – значит, рекламируем себя! Ты же личное выше общего нашего дела поставил. Вознёсся! А где плоды? Нету плодов! Нету результатов! Это обидно мне, прежде всего, как руководителю твоему. А со мной, а с нами всеми ты взлетел бы на недосягаемую высоту! А то ишь – завидно мне! А теперь пошёл вон. Чмо!

Когда Чур закрыл за собой дверь, Заточкин повернулся к Миронову:

– Нет, ну ты видел, каков фрукт! Ему с-с-с-с… в глаза – всё божья роса.

Уволить его, что ли?

Миронов промолчал.

***

– Отчего так тяжело на душе? – Заточкин смотрит за окно, где тучи грозят непогодой. – Атмосфера, что ли, давит?.. Прямо-таки муторно мне. Боже, как муторно! Только одно важное дело раскрутишь, а уже надо ещё… Где взять на всё здоровье. Нервы ни к чёрту.

Миронов не знает, что сказать, тоже смотрит в окно. Проглядывает солнце, в кабинете становится светлее, уютнее.