Особое чувство. Рассказы, новеллы, зарисовки

Ее убили

– Хватит! – глухой голос Ивана прозвучал освобождением, – дозреет сама…

Казалось, что звук десятков глухих ударов повис в углах обычного подвала городской многоэтажки…

Тяжелое дыхание двух мужчин, журчание какой-то подтекающей трубы и темнота кругом. Только из зарешеченного подвального окошка подсвечивал уличный фонарь, жидко, на излете делая темноту подвала разбавленной. И Иван, и второй – Петр, стояли, отдыхая, и прислушивались, к звукам и возможным движениям внизу. Было тихо. Очень тихо.

И тишина казалась липкой, поднимающейся вверх.

– Почему не просто? Между ребер, и все… – тихо проговорил Петр, ощущая привкус крови во рту.

– Так клиент захотел. Не наше это дело.

Петр посмотрел на женское пальто, перекинутое через трубу. На него падал свет с улицы и делал его живым. Дышащим.

– Не надо было пальто с нее снимать, – подумал вслух Петр.

– Замучился бы с ней. Плотная ткань удары гасит. Да и сейчас еще не ясно, – сказал Иван. – Они живучи, как кошки.

По-прежнему, внизу было тихо.

Коренастые тени, казалось, застыли, приросли к полу. Когда одна из них решила переставить ногу, послышалось липкое чавкание, словно пол был покрыт чем-то жидким, вязким.

– Она красивая? – спросил Петр. – Я даже не видел ее при свете.

– Зачем тебе? Спать спокойнее будешь.

– Я не об этом. Если красивая, можно было бы трахнуть. Зачем добру пропадать?

– Добру… Ты, Петя, вроде умным считаешься, – Иван закашлялся.

– А что. Трахнули, забили. Все логично.

– Ну, если на нары хочешь, то давай.

Еще не поздно.

Иван присел, опять прислушиваясь. Что-то его сдерживало, не давало вдохнуть полной грудью, как это бывало раньше. Ощущение какой-то когтистой дури в сердце давило, скручивало. Оно появилось, когда Ивану показывали её. Она просто шла навстречу, теребя желтый кленовый листок. Мельком взглянула на него, как на встречного прохожего, и этого хватило, чтобы он ее запомнил.

– Так, брат, посвети! – Громко, словно отгоняя сжимающуюся клубящуюся тьму, произнес Иван, и, усмехнувшись, добавил, – сейчас и посмотришь.

Петр вытащил из внутреннего кармана куртки фонарь, направил в темноту под собой.

– Ну? Не работает?

Петр включил фонарь. Нет, крови было немного. Почти не было. Две трубы, большая и маленькая, уходили в пол. Вентили на них, какие-то манометры, счетчики. И лежащее на боку, согнутое вокруг большой трубы неподвижное тело женщины, молодой женщины. Руки были притянуты к лицу и закрывали его до сих пор.