Особое чувство. Рассказы, новеллы, зарисовки

Вспомнился Шарапов в «Место встречи…»: «А ты на руки его посмотри!». Да, что тут скажешь. В моей правой руке до сих пор был раскрытый Пастернак, и в мозг снова и снова, через буквы и собранные из них слова, впечатывались оплавленные смыслом строчки:

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно

– Пастернака любите? – спросила она, все также наблюдая за мной из-под все той же ироничной, но доброй улыбки.

– А вы – Платонова?

– Ну, кто же сейчас не любит Платонова?

– Это все равно, что в свое время спросить то же самое о Достоевском.

– Отчего же? – поспешила с вопросом она, почувствовав отставание на шаг.

«Не любит проигрывать, привыкла к победам, а может быть и, наоборот, к постоянному соперничеству. Интересно, с соперницами или с соперниками? Соперники – проще для нее. Они, обязательно множественное число, вечно отстающие от ее смысловых игр – это ее материал. А соперницы – только при необходимости владеть территорией.

И я промолчал. И сразу же почувствовал, как что-то изменилось. У нее пропала игольчатая ироничность, улыбка стала другой, ровной, открытой.

– А что вы прочитали только что у Пастернака? – спросила она тихо.

– Стандарт. «На свечку дуло из угла, и жар соблазна…» – слова произносились легко, их не нужно было читать.

– «…вздымал, как ангел, два крыла крестообразно…»

«Читала? Скорее всего, затерзанный клип видела…»

– Многие смысл этого четверостишия не правильно понимают. Вся суть в «крестообразно», а не в «жаре соблазна». Кстати, мне тоже нравится Пастернак, – опередила она меня и впервые взглянула без улыбки.

Эффект был поразительным. Но меня спас стук в дверь.

Заглянула проводница в голубой форме, но не молодая, – лет сорок-сорок пять. Сразу растянулась в улыбке, назвала нас «голубками», спросила, где соседка-подруга, предложила чайку-кофейку.

– Лучше шампанского. Сможете? – спросил я.

– Конечно! И шоколадку сообразим, – проводница была само радушие, которое не пропало, даже когда она прикрыла дверь.

Тишина проявилась как-то сразу. Поезд стоял на какой-то станции.

– Я переоденусь, – тихо сказала она вставая.

– Я выйду сейчас…

– Не надо. Зачем?

Она уже расстегивала и снимала пиджак, потом блузку.