Гримасы свирепой обезьяны и лукавый джинн

– И пусть себе пощипывает травку-то, пусть хрумкает, – сказала добродушно Зоя Владимировна. – Тебе-то что? Мешает он разве?

– Не мешает? – спросил Семеныч.

– Не мешает, – подтвердила Зоя Владимировна.

Будто сигнал ему посылала: успокойся, побереги себя и нервы. «Не мечи бисер…» – — говорила ему мысленно, напоминая о том, что говорила не раз прежде. Между ними шел только им понятный диалог. И он понял ее, она его убедила.

– Ну и ладно, и пусть пасется, – согласился он. И даже примирительно улыбнулся, хотя по лицу пробежала тень, в сузившихся глазах мелькнули жесткие огоньки.

 – Никому не мешает. И мне не мешает.

Пищи жирной, пищи вкусной

Даруй мне, судьба моя,

– дурашливо запел он на манер частушки, подражая высокому девичьему голосу. Поднялся со стула, стал выбивать ногами дробь, помахивая вытянутой рукой так, как если бы в ней был платочек. —

…И поступок самый гнусный

Совершу за пищу я.

Потом взял регистром пониже, будто подключая нового певца:

В душу чистую нагажу,

Крылья мыслям отстригу,

Совершу грабеж и кражу,

Пятки вылижу врагу.

– Йэх-х! – воскликнул громко и пустился выплясывать вприсядку, выдыхая сомнительного происхождения куплеты:

Опа! Ели

Жареные раки.

Приходите, девки, к нам —

Мы живем в бараке…

Притомившись, сел на стул, вытянув ноги. Помолчал. И подытожил:

– Так что, ради вот этого только и жить? Но разве ж это жизнь?.. Такая гадость – эта ваша рыба! Нет, ребятки, это не заливная рыба, это стрихнин какой-то.

Рассмеялся. И ушел, оставив зрителей в недоумении: что это было? Выплеск накопленного в душе протеста или шутка, розыгрыш, фонтан несерьезного экспромта? Все же знают: когда он пускается в философские экспромты или затяжные логические тирады с при-месью шутовства, сложно понять, где он говорит всерьез, а где только манипулирует логическими построениями, разыгрывая слушателя. «Понимаешь, Дима, – сказала однажды Тамара, – по-моему, он просто всякий.

Иногда я думаю, что это божий человек, ну прямо-таки как юродивый какой-то, а иногда – безбожный книжник. То он у меня – чуткая, чистая душа, а то – грубый, воинствующий мужик, который умеет постоять за себя. А в общем, это, наверно, неукротимый аристократ, носитель смелого, раскованного духа. Не знаю уж породистый или беспородный, но аристократ».

…И сдрейфил витязь-князь

Едва он открыл дверь – в уши ударили тугие звуки музыки.