Плата за роль Джульетты

Лена занимала дальнюю комнату, рядом с кладовкой, подозреваю, что раньше, во время царских генералов или чиновников, эта комната отводилась прислуге. Гера жила в просторной комнате, прежде являвшейся супружеской спальней, и ее окна с длинным балконом выходили на тихий двор, засаженный старинными липами. Я занимал гостиную, где стоял удобный мягкий диван, на котором я часто отдыхал, глядя телевизор и попивая пиво. Спал же я в маленькой спальне, рядом с кухней, откуда часто мог наблюдать, как наша Лена, на которой лежало все хозяйство, готовит нам еду, накрывает на стол.

Наш быт был устроен, мы отлично понимали и любили друг друга, а потому я мог спокойно заниматься своими делами.

Гера работала помощником нотариуса, их контора находилась в центре Москвы, в Столешниковом переулке, но по возможности помогала мне. Ее жених, Саша Сержантов, бывший опер, был моей правой рукой.

Визит господина Равенкова был предварительно оговорен по телефону – он пришел по рекомендации одного из моих клиентов, известного дирижера.

– Фима, к тебе придет один мой человечек, Боря Равенков, он близкий друг Нины Бретт. Возможно, ты слышал когда-нибудь это имя. Это оперная певица, чрезвычайно талантливая, она настоящее сокровище, и ее надо найти. Она куда-то запропастилась. Помоги.

Я долго разговаривал с Борисом, мне важно было понять, кто окружал Нину, чтобы разобраться, были ли у нее завистники, враги. Конечно, были, кто бы сомневался! Все те, кто не получил в свое время главных партий, кто остался в тени нарастающей славы Нины, кто завидовал тайно или явно.

Все они могли приложить руку к исчезновению Нины. Могли ее напоить кислотой, покалечить, изуродовать. Вот такие мысли посетили меня во время разговора с Равенковым.

– А вы кто? Тоже музыкант?

– Я был пианистом, мне руки перебили. Ночью напали какие-то отморозки. Арматурой. Подвижность пальцам не удалось вернуть. Так до сих пор и не нашли, кто это сделал, кто заказал этих уродов. И с тех пор я простой настройщик. Ну и еще даю уроки молодым пианистам, – сказал он тихо, и от его растревоженного печалью тембра меня проняло до самого сердца.

Подумалось, как же много ему пришлось страдать.

– А где с Ниной познакомились?

– В кафе, рядом с консерваторией. Она сидела за соседним столиком, пила чай и ела пирожные. Шарф с шеи размотала, положила на стул рядом, а потом, когда они с подружкой ушли, шарф так и остался лежать на стуле. Я догнал ее, вернул шарф. Она улыбнулась мне.