Пленница чужих иллюзий

Пофилософствовать любит, чувствуется, что она от природы умница, да только образования ей не хватает. Насколько я могла понять из общения с ней, она очень сожалеет именно об этом – что не занималась своим образованием. Она так и говорила мне, что, мол, дети вырастут, муж сделает карьеру, а я так и буду стоять у плиты.

Борис почувствовал, как жаркая волна окатила его с головы до ног. Это был стыд. Ему было стыдно перед соседкой за то, что его жена была несчастлива с ним. Что ей хотелось развиваться, а он, вместо того чтобы хотя бы попытаться понять ее, сам решил, что требуется для ее счастья: дом, семья, дети.

Зная, что Валентина Семеновна никогда и ни с кем не станет обсуждать его проблемы, он признался:

– Представляете, а она никогда не говорила мне о том, что хочет учиться.

– Да она просто боготворит вас. Она любит вас так, как если бы вы были ее личным богом. Она готова молиться на вас.

– С чего это вы взяли?

– Да это же бросается в глаза. А еще… Может, в другой раз я бы и не сказала вам, но алкоголь развязывает язык… К тому же, быть может, мои слова помогут вам лучше понять свою жену.

– Что, что еще случилось? – раздраженно спросил Борис, которому виски тоже ударило в голову.

– У меня сложилось такое впечатление, будто бы Надя боится вас.

– Меня? Да что вы такое говорите? Как? Почему? Она что, сама вам сказала?

– Боже упаси! Она вообще никогда о вас ничего не говорила. Но я же вижу, как она старается, как наводит порядок, как вылизывает квартиру, готовит и при этом умудряется хорошо выглядеть, чтобы понравиться вам.

Вроде бы все нормально, и ее поведение можно расценивать как желание понравиться любимому мужу, если бы, знаете, не ее глаза, ее взгляд… Словно она боится чего-то.

– Но чего ей бояться?

– А вы сами ничего никогда не замечали? Никогда не видели ее слез?

– Она редко плачет… Посмотрит какой-нибудь фильм и плачет. Или дети заболеют, и она чувствует себя беспомощной, сидит и плачет… Но, поверьте мне, я никогда ее не обижал! Я не изменяю ей…

Тут Борис понял, что зашел в своей откровенности слишком далеко.

И что, сам того не желая, впустил соседку в свою личную жизнь. Он с матерью так давно не разговаривал, как с Валентиной Семеновной.

Однако, осознав это, уже не мог остановиться и продолжил, нисколько не стесняясь:

– Да Надя для меня – все! Она – вся моя жизнь. И она знает это. Ей нечего было бояться.