Плюшевый свидетель

Она имела обширную клиентуру, хорошо зарабатывала, но честно сдавала все свои гонорары в кассу, а по вечерам оставалась, чтобы еще мыть полы в бюро и убирать со столов остатки адвокатских попоек. Ее никто не понимал. Ведь она могла сдать в кассу минимум – тысячу рублей, как все, а на остальные деньги содержать две семьи. Но Калерия Дмитриевна придерживалась «сталинских» принципов, за что и уважала себя.

– Валера, я понимаю, что ты пришел ко мне, потому что я твой друг…

Он вдруг поймал себя на том, что слово «друг» далось ему с трудом.

Писаревич не был другом Александру в истинном значении этого слова. Но именно сейчас и Валерий бы с удовольствием назвал его другом, поскольку благодаря этой «дружбе» в вопросе выплаты гонорара можно будет ограничиться бутылкой коньяку или тысчонкой-другой рублей. А ведь акции Газпрома, когда он их продаст, чтобы купить шубку или бриллианты своей любовнице, потянут на несколько тысяч долларов.

– Конечно! – Писаревич не дал ему договорить. Александру показалось, что он сейчас вскочит и набросится на него, чтобы сжать его в своих крепких дружеских объятиях.

 – А к кому же еще я мог бы обратиться с такой… просьбой. Ты же понимаешь, что такое женщины! Ты тоже был когда-то влюблен.

– Валера, я адвокат и зарабатываю себе на хлеб мозгами. Твое дело довольно сложное…

– Ну вот, – всплеснул руками Писаревич. – Начинается. И ты будешь набивать себе цену. Послушай, я устал от этого от чужих. Но ты-то свой!

– Пятьсот долларов сейчас и столько же после того, как дело выиграем.

Или же сразу восемьсот, и я приступаю к работе.

– Сколько? – Глаза Валерия, казалось, готовы были вылезти из орбит. – Да ты с ума сошел! Ты где находишься, в Москве или в Саратове? Где это ты слышал, чтобы местные адвокаты просили столько за час работы?

– И еще пятьсот долларов вот за это, – невозмутимо продолжил Александр, отводя прядь волос со лба, чтобы продемонстрировать запекшуюся кровь, под которой болела и саднила глубокая рана.

– Не понял. А это еще что?

– Твоя жена была у меня ночью.

Вернее, почти утром. Я не успел дверь открыть, как она ударила меня утюгом.

– Чем?

– Я же говорю: утюгом. Ты что, не слышишь меня? У тебя что-то со слухом?

– Нет, ты видишь, с какой стервой я живу?.. Да она же могла тебя убить!

– Эти акции – единственное, на что она может рассчитывать в трудное для нее время. Она же не работает. Кроме того, ты оставляешь ее с Катькой, которую надо кормить, одевать и обувать.