ЗвездА БеzумиЯ

И память…

стая леммингов в отдалении делает мне знаки…

Плетусь по лестнице на пятый этаж – солнце выжигает

сальсу на плечах …вхожу в полумрак, снимаю обувь.

Офелия затаилась за дверью словно ручная газель:

я знаю, что ее здесь нет, но улыбаюсь

2

…это не пески жгут у меня в животе. Это дашики

голода… бриз скользящий в относительной плоскости

зеркал, вытесняющий сны, словно мы сами по себе —

Стефания талантлива на этом ветру сдирающем мою

кожу. Искрится, струится – обещает боль

в нашем бризе всегда столько льда

3

Нюхали нашатырь, поднимались на эшафот:

у меня Астарта в гостях.

Сижу у стены, жгу огонь на полу – в полуяви:

колышется Кошмарный Корабль, медленно

натирает спину переборка…

– Кто там?.. – кричу на верхнюю палубу.

Скрип усиливается ночами – кроме ночей

ничего и нет, «спать, спать…» хлопает парус.

В это время Астарта поднимается на борт.

Наше поле высохло…

Наше поле высохло. Наше море устало

Дети пускали кораблики в небо.

Снились подушки

и синие незабудки тыкались в скулы, терлись о лето

о плечо (дыхание горячо)

Висел день, было лень убирать со стола…

молоко кисло в чашке – ты бродила по комнатам

легким абсурдом

молнии вспыхивали

перед грозой

смерть вилась лозой – заползала в углы, в окна

Стояла в саду, где нас не было: ангелы встречали

синеву… струились тени, стены – тлели поля

равнодушием…

Небеса— кораблю. Ночь шептала

«люблю» – смерть износилась на теле, затерлась

до дыр в полях, в твоих глазах отражалась

усталость, легкие пчёлы

Два стакана воды на столе, на солнце —

зыбкость в набегах ветра.

Безоблачный зной,

камни в поле пасет безмолвие

беззаботной девчонкой

Берег

Берег нем словно рыба. Запах реки…

Растоптана ночь конями, зовущими в пыль глазами человечьими – темными наречиями. Тростник пылал, край тумана плыл… тихое чувство лежало глухо, вытер ноги о порог вечер – теплый дым, теплый…

Мы сидели тихо, глухо.

Намело мысли на окна: жаловался свет серебристый ручьем, стоял у порога. Тревожные тени, сушь волос и день весь в ответах. Косые мысли берез стояли тихо вдоль стен – слушали шорох, разворачиваемый как язык – принесенный, отданный жертвам (булькали пузыри в болоте). Крабы в травах шевелились, крались. Треснула ветка осторожно в часах настенных. Вышел, взяв отражение в зеркале (Кровавый король шел вдоль стен).