Пора черешен. Научи меня играть, жить, любить…

Должно быть, ей померещилось…

– Спасибо вам за все… Если у вас объявится еще один племянник, позвоните и я постараюсь научить его нотной грамоте и даже поставлю ему руку… Всего хорошего, – и она, быстро и неожиданно для себя самой чмокнув его в ледяную гладкую и душистую щеку, быстрым шагом направилась к двери.

***

Капелюш встретил ее радостным: «Ого! Кто к нам пришел!»

Это не я, а ты к нам пришел, хотела ответить Лена, но лишь слегка улыбнулась и скрылась в своей комнате. Чуть позже из ванной комнаты вышла мама и почти ворвалась к дочери.

– Ну как дела? Все в порядке?

Главное, что у нее самой было все в порядке. Лена уже давно не видела маму такой счастливой. Она просто-таки лучилась радостью, да так, что встретив ее на улице в таком состоянии, ее запросто можно было бы принять за подвыпившую.

– Да, все в порядке…

– Вид у тебя, прямо скажем, неважнецкий… Послушай, а что это от тебя несет дустом? У Тани морили тараканов?

– Морили, представь себе, эти твари их просто замучили…

– Знаешь, а тебе звонили… Какой-то мужчина с приятным голосом… Мы ним немного поговорили, и я поняла, что он много старше тебя…

– И о чем же вы с ним говорили? – Лена почувствовала, как

по спине ее прокатилась неприятная капля пота.

стала отвратительна мысль, что Тарасов беседовал с ее матерью. Зачем это му было нужно?

– А почему это ты не спрашиваешь, КТО звонил-то? Ты знаешь?

– Конечно.

– Да ничего ты не знаешь! Ну кто? Кто?

– Ладно, я пошутила, я не знаю, кто мог мне звонить, потому что у меня нет знакомых мужчин.

– А вот и есть. И зовут его Илья Николаевич, это твой преподаватель по специальности, он позавчера неожиданно вылетел в Москву и позвонил тебе, чтобы предупредить, что никакого прослушивания не состоиться…

– И что ты ему сказала?

– А что я должна было ему сказать? Я объяснила ему, что ты сейчас временно живешь у Розановой и готовишься к сессии… Что тебя проще застать ночью в училище, чем дома… Он очень вежливый человек и произвел на меня самое приятное впечатление… И еще… Знаешь, мне показалось, что он очень дорожит тобой… Ты извини, малышка (она назвала ее так, как звала всю жизнь, считая ее маленькой и беззащитной, и только последние месяцы, увлекшись Капелюшем, забыла, очевидно, это нежное и, принадлежащее лишь им одним слово), что я так редко расспрашиваю тебя о твоих делах… Ты стала совсем взрослой и мне порой бывает неловко за свое поведение.