Пора черешен. Научи меня играть, жить, любить…

 – Чудесный шерстяной свитер, мягкий и легкий, как пушинка… Примерь-ка! Его привезли из Исландии специально для тебя, это подарок…

Лена с благодарностью посмотрела на сияющего Бориса и снова подумала о том, в какой же грязи она оказалась и как же теперь она будет смотреть в глаза своим домашним, как наденет на себя, на оскверненное и уже не принадлежащее ей тело, этот новый красивый свитер? И хотя она прекрасно понимала, что это глупо, что потеря девственности не должна восприниматься ею так серьезно, что к этому надо бы отнестись с философским спокойствием, как если бы она потеряла очередной молочный зуб, но куда она могла деться от своих же, и при том, вполне искренних и естественных чувств? Куда ей было деться от если не ханжеского, то, по крайней мере, почти классического воспитания, которое дала ей (кстати, хотя и далеко не праведная, но тем не менее понимающая всю меру ответственности за дочь) мама, которая чуть ли с пеленок подсовывала ей настоящую, серьезную литературу, откуда маленькая Леночка черпала все познания основных жизненных критериев и элементарно училась по ним, что же такое «хорошо», а что такое «плохо»?! Но даже отлично зная реакцию своей матери на известие о том, что ее взрослая дочь превратилась в женщину – а мама непременно возьмет на себя обязанность рассказать о всех плюсах и минусах ее теперяшнего положения и постарается ее успокоить относительно всех ее наверняка беспочвенных, но вполне понятных в ее возрасте комплексах и сомнениях, – Лена продолжала прислушиваться к себе и выискивать в своем поступке только низкие, похотливые мотивы.

– Тебя к телефону! – услышала она спустя полчаса и взяла трубку.

– Привет, это я…

Она опустила трубку, не зная, что делать, положить ли ее на место или все же ответить Тарасову, голос которого вызвал дрожь во всем теле и какое-то сладчайшее чувство оцепенения и, вместе с тем, страха.

– Слушаю… – голос ее предательски вибрировал.

Что он собирается ей сказать? Просить прощения?

– Я нашел для тебя совершенно изумительную пьесу

Хачатуряна, когда мы сможем увидеться? Ты здорова? Куда ты исчезла? Тебя не было ни у какой Розановой… – говорил он, перескакивая с музыки на здоровье и наоборот, после чего, после этого бреда вдруг сказав:

– Я сегодня заеду за тобой.

Но что теперь может быть хорошо, когда былого ощущения чистоты НЕТ?!

Она не успела ничего ответить, как он положил трубку.