Правда о первой ночи

Я и в милицию не позвонила, когда, очнувшись, поняла, что убила этого Юру. Хотя налицо было изнасилование. Все произошло так быстро и грубо, что я даже не поняла, как оказалась на полу, – все то, что я себе представляла, вдруг стало реальностью. Я задыхалась под тяжестью его тела, его колено, железное, острое и сильное, вонзилось между моих бедер, и не было никаких сил сомкнуть их, защититься. Обе его руки прижимали к полу мои руки, а потом, перехватив их одной рукой, пригвоздив ею мои кисти чуть повыше моей головы и сместив туда же центр тяжести, он свободной рукой стал снимать свои брюки… Движения его были настолько уверенными и отработанными, словно он занимался этим постоянно.

Профессиональный насильник. Его лицо качалось над моим, а своим ртом он зажал мой рот, лишая меня возможности не то что кричать, даже дышать! Когда же я, извиваясь и пытаясь вздохнуть, почувствовала, как он снимает с меня трусы, слезы покатились по щекам… Я попыталась укусить его за щеку, и тогда он, на какое-то мгновение освободив свою руку, ударил меня по лицу, после чего его рука вернулась вниз, сдирая с меня белье и раздвигая бедра… Острая саднящая боль заставила меня вскрикнуть, но я была полностью обездвижена – офицер, имя которого я к тому моменту уже забыла, молча насиловал меня на ковре в своей гостиной, тяжело дыша и хрипло постанывая, пока не исторг судорожный вопль и не замер, обливаясь потом…

Он встал, привел в порядок свою одежду и протянул мне руку, помогая подняться.

Буркнул что-то вроде: «Не понял», пожал плечами, сел за стол и плеснул себе водки. Предложил мне. Я, ничего не соображая, выпила. Потом он все так же молча покормил меня с вилки, продолжая, вероятно, недоумевать по поводу моей неожиданной девственности. Я попыталась встать, но он сильно надавил мне на плечо и приказал сидеть. Я понимала, что он думает о последствиях, что он, возможно, испугался, как бы я не обратилась в милицию, я же, в свою очередь, думала о том, что он повредил что-то внутри меня, что покалечил, так все болело… Водка все же немного притупила боль, и тут он сказал:

– Не советую тебе жаловаться…

Угроза.

И это вместо того, чтобы извиниться или, предположим, дать денег, как это делают многие мужчины, оказавшиеся в подобной ситуации! Другими словами – откупиться. Я проглотила несколько ложек салата, и меня тут же вывернуло… Возможно, другого мужчину это бы испугало и заставило все-таки увидеть во мне человека, нуждающегося в помощи, но только не этого негодяя.