Души прекрасные потёмки

 – И чего же вы хотите, Борис Петрович Силин?

И тут мне повезло. Вот верьте или нет, но показалось мне, что это мой Ангел-хранитель сам подошёл неслышными шагами к «первому» и что-то шепнул ему на ухо. И секретарь услышал.

– Стоп. Вы сказали – Силин, так? Борис Петрович? А отец – не Пётр Адрианович, случайно?

– Да, – я почуял удачу. – Именно. И работал он…

(Я торжественно назвал старую должность отца, которой тысячи раз хвастался ещё в школе).

– Вот так да! – воскликнул «первый». – Ну что ж, сыну Силина я просто-таки обязан помочь! Ведь мы с твоим отцом…

Он перешёл на дружеское «ты», и я мгновенно это заметил.

– Ох и стержневой характер имел Пётр Адрианович! – заливался «первый». – Ты, я надеюсь, в него? Ведь ты… – он на секунду замялся, – от первого брака, насколько я в курсе?..

– Да, – не смутился я. – Так вышло.

– Да-да, бывает! – успокоил секретарь. – А вот она, жизнь: с ним работал, и с тобой поработаю! Помянем, может, отца твоего? – спросил он вдруг сочувственно.

– Как «помянем»? – я сразу и не понял. – Разве он?..

– Ну, а ты, выходит, не знал? – расстроился Завгородний. – Да он недавно погиб, и трёх месяцев ещё нет… Ехал, понимаешь, с женой и дочкой в гости, а с ними – ещё одна пара семейная, родственники супруги, кажется. И влетели, бедняги, в автобус. Погибли все на месте. Ну хоть сразу – и то хорошо. Без лишних мук… Так что и отец, и мачеха, и сестрёнка твоя, значит…

…Девочка с красным бантом?! Мне стало не по себе.

– Борис, тебе плохо? – он уже вскочил, открыл форточку, налил воды. – Ну-ну, ты ж мужчина!

Он накапал мне что-то в стакан:

– Прими-ка!

Я послушно выпил; в голове что-то забулькало.

«Мёртвый. И он тоже – мёртвый», – подумал я, глядя на Завгороднего. Мёртвый мёртвому дал успокоительного… Что это со мной?! Неужели снова девочка с красным бантом придёт бесцеремонно в мои сны? Сестра… Как хоть звали-то её?..

Очевидно, я спросил это вслух, потому что секретарь с готовностью ответил:

– Светочкой, Светочкой её звали…

Совпадение, конечно; и Светка Куропаткина здесь ни при чём.

Зато отлегло от сердца, и я сказал уже более-менее спокойно:

– Спасибо за сочувствие, Антон Алексеевич. Давайте их всех помянем…

Завгородний вызвал секретаршу:

– Зина, организуй нам!

Мы пообщались ещё минут пятнадцать («Извини, Борис Петрович, дела! Сам понимаешь!»), и я ушёл, обласканный и устроенный.