Аметистовые Грозы

Игра идёт не по заданию,

и Вы склонились к мирозданию,

для этих строк в Мефаустофиле —

Вы поменяли фото в профиле.

Легковь…

Так просто сделать пьяный шаг

в трясину, в жуткий бред.

Так сильно хочется дышать

и видеть волю, свет…

В краю болот нетрезвый ход —

он верный, напролом.

Бухал весь век лесник Федот.

Но я не под бухлом.

Я под убийственной красой,

изящной на изгиб.

Взглянул, отпил – и влип косой,

с хвостом, с ушами влип.

Так сложно выбраться назад,

нет силы, нет причин.

Так слабо верится, что ад —

вокруг меня шкворчит.

Скорее, ад оставлен там,

на воле, на свету,

где влаги не было мечтам,

хоть пил я красоту.

Взглянул, не вытерпел, шагнул.

Туда – куда влекло,

и потому душе ко дну

спускаться так легко.

Остров

Это не «влюблённость»,

и не та «любовь»,

нет же… это остров,

голый, в океане,

где мальчонкин Хронос

напрямил углов —

из раздумий острых

о девчонке Ане.

Махонький шалашик,

скромный островок

в тихом океане

чокнутой планеты…

До «чужих», до «наших» —

сто и сто дорог,

ноль и семь гаданий,

тщетных, по воде-то.

Это не влюблённость,

не любви куплет,

это волны-плечи

в сговоре с песками,

и мальчонке Хронос

подарил рассвет

из мечтаний вечных

о русалке Ане.

«Господь играет в баскетбол…»

Господь играет в баскетбол

моей пустой башкой,

башка послушно бьётся в пол —

расчерченный такой…

Господь играет не один,

с четвёркой ангелков,

а против них – квартет ундин

и Грешная Любовь.

Свисток и свита – в стороне

командуют игрой,

то задремать позволят мне,

то сразу баскетбой.

На всех трибунах – семь людей,

не очень важный матч.

Там нет возлюбленной моей,

хоть радуйся, хоть плачь.

Упал, вскочил, попал в кольцо,

в другое, вновь ничья…

Какое может быть лицо

у старого мяча?

Какая может быть любовь?

О чувствах колобка —

и то печется колобовь,

находится мука.

Но чем же я не колобок?

А тем, что я не хлеб…

Мной каждый день играет Бог —

и той команды кэп.

Ундины жарят ангелков,

а те, в ответ – ундин.

Господь и Грешная Любовь —

ничьи, один в один.

Когда я глухо стукнусь в пол,

сдуваясь и шипя —

судья продолжит баскетбол

моим похожим «я».

Но дайте ж мне тогда вдвойне

мячты и полусна,

в которых кто-то – обо мне

грустит с трибуны «А».