Один

С женщинами он скромничал заговаривать, хотя и частенько заглядывал в бар в соседнем доме, пропустить пару стаканчиков после долгого рабочего дня. А уж в том баре, особенно по вечерам, можно было встретить много разного народа, и местного и приезжего из захолустья для ночевки в мотеле на втором этаже бара. Поэтому, из бара даже рано утром можно было услышать чьи-нибудь пьяные крики или бой посуды. Джон не был затворником, но всегда тщательно оценивал про себя происходящее вокруг. Неизвестно даже для него самого как, как-то по привычке примечал разные мелочи во внешнем виде окружающих, выхватывал отрывки звучащих вокруг фраз и складывал предположения о том, откуда приехал или пришел тот или иной сегодняшний гость бара, чем тот занимается и как долго собирается пробыть в городе.

Как таковых друзей у Джона не было, а связь со своими предками окончательно была потеряна, когда тот, отучившись в колледже, уехал искать себя. Жизнь немало покидала его, и последние три года Джон работал корреспондентом в местной газете и был автором нескольких статей о лесных пожарах и каких-то маловажных событиях.

Зарабатывал он не много, хватало только на жизнь, а порой и то с трудом. Он не был белоручкой и, в свободное время, когда финансы бесследно иссякали, он не чурался подработать и грузчиком на разгрузке железнодорожных вагонов. В общем, жил как получалось. Работа в газете была интересной, но не перспективной и чтобы как-то наполнить выпуск информацией, ему, как обычно, пришлось сегодня немало побегать и побывать в разных концах города. Так, изрядно устав за день, Джон, по обыкновению, зашел этой ночью в бар в соседнем доме.

Сегодня, на удивление, было не многолюдно и, стряхнув капли с пальто, Джон двинулся к стулу с круглым сидением около барной стойки. Она была выполнена из цельного массива дерева и была настолько длинной, что за раз могла обслужить полтора десятка сидящих за ней человек. Сверху, над ней висели лампы, испускающие мягкий приглушенный желтый свет, который рассеивался, проходя сквозь ряды свисающих бокалов.

Присев на стул, Джон опустил лицо в свои ладони, и, словно, вытерев его, опустил руки на стойку.

Перед ним стоял бармен – человек небольшого роста, почти преклонного возраста с абсолютно невозмутимым лицом и не мигающими глазами.

– Виски. С содовой, – сказал Джон, жестом показав двойную порцию. Бармен с таким же невозмутимым лицом исполнил заказ и удалился в другой конец стойки.